Ф. Скотт Фицджеральд
Премьера Пэта Хобби


I

— Нет у меня для тебя работы, — сказал Бернерс. — У нас сейчас сценаристов — хоть пруд пруди.

— А я не насчет работы, — с достоинством произнес Пэт. — Считаю, что мне положены билеты на сегодняшнюю премьеру, раз уж сценарий наполовину мой!

— Ах, да, как раз хотел поговорить с тобой, — нахмурился Бернерс. — Возможно, мы будем вынуждены убрать твое имя из титров.

— Что? — воскликнул Пэт. — Но я уже в титрах! В «Репортере» посмотри. Написано: «Сценарий Пэта Хобби и Уорда Уэйнрада».

— Но возможно, что придется тебя убрать в копиях для проката. Уэйнрад вернулся с Востока и поднял страшный шум. Он говорит, что твое участие исчерпывалось заменами «нет» на «нет, сэр!», «малиновый» на «красный» и всё в таком духе.

— Я работаю уже двадцать лет, — ответил Пэт. — Я знаю свои права. Этот парень снес яйцо. Меня наняли, чтобы вырастить из него курицу!

— Вовсе нет, — возразил Бернерс. — После того, как Уэйнрад уехал в Нью-Йорк, я взял тебя для того, чтобы довести до ума одного персонажа второго плана. Если бы я не поехал рыбачить, тебе бы вряд ли удалось под конец приписать свое имя к сценарию. — Джек Бернерс замолчал; тусклые, с красными прожилками глаза Пэта вызвали у него жалость. — Тем не менее, я рад, что после стольких лет твое имя снова мелькнет на экране…

— Обращусь в профсоюз сценаристов, там помогут!

— Шансы — нулевые. Ну, чего уж там, Пэт, по крайне мере, сегодня твое имя будет на экране, и все про тебя вспомнят, старичок! Я постараюсь раздобыть тебе билеты — но ты смотри, осторожнее с Уэйнрадом. Когда тебе за полтинник, репутацию сушить тяжело.

— Мне до полтинника как до Луны, — ответил сорокадевятилетний Пэт.

Зазвонил селектор. Бернерс поднял трубку.

— К вам Уэйнрад.

— Попросите подождать. — Он повернулся к Пэту: — Это Уэйнрад. Уходи через заднюю дверь.

— Так как насчет билетов?

— Загляни ближе к вечеру.

Для юного энтузиаста кинематографа удар был бы сокрушительным, но Пэт был сделан из более прочного материала. Прочность появилась не сама по себе, а стараниями жестокой судьбы, неотступно преследовавшей его вот уже лет десять. Применяя весь свой опыт, цепляясь за любую травинку, какую можно было только найти в пространствах между Вашингтон-бульвар и Вентурой, а также Санта-Моникой и Вайн, он всё еще умудрялся скользить. Иногда на пути попадался случайный кустик, и тогда на мгновение удавалось затормозить на островке, именуемом «халтура», но, в общем и целом скольжение продолжалось со скоростью, от которой у менее прочного человека закружилась бы голова.

Благополучно выбравшись из кабинета Бернерса, Пэт, что характерно, глядел только вперед и не оглядывался. Он думал о том, что сейчас пропустит стаканчик с букмекером Луи, а затем зайдет к каким-нибудь старым друзьям на студии. Изредка — хотя год от года все реже и реже — такие визиты приносили работу, причем быстрее, чем ты мог бы закончить произносить любимое слово «Санта-Анита». Но, пропустив стаканчик, он вдруг увидел потерявшуюся девушку.

Она явно заблудилась. Она стояла и с интересом глазела на грузовики со статистами, подкатившие к столовой. А затем беспомощно огляделась — настолько беспомощно, что, не схвати Пэт её за руку и не потяни в сторону, на неё бы точно наехал грузовик.

— Ох, благодарю вас! — сказала она. — Еще раз спасибо! Представляете, приехала сюда с группой на экскурсию и сдала фотоаппарат полицейскому в какую-то камеру хранения. Пошла вот за ним на пятую площадку, как сказал экскурсовод, а там закрыто!

Она была «хорошенькой блондинкой». На циничный взгляд Пэта, все хорошенькие блондинки были похожи друг на друга, как куклы в магазине. Разными у них были только имена, конечно.

— Буду рад помочь, чем смогу, — сказал Пэт.

— Вы очень любезны. Меня зовут Элеонора Картер, я из Бойзе, это в штате Айдахо.

Он тоже представился и сказал, что пишет сценарии. Поначалу она слегка разочаровалась — но через мгновение просияла.

— Сценарии?… Ну да, конечно! Фильм же надо придумать — просто я до сих пор как-то не думала о тех, кто это делает, и никогда с ними не встречалась!

— Сценаристам платят триста пятьдесят в неделю, не меньше, — уверенным тоном пояснил Пэт. — В Голливуде сценаристы — самые большие шишки!

— Знаете, как-то никогда не приходило в голову.

— Вермут Шоу пытался тут работать, — сказал он, — и Эйнштейн тоже, но у них не пошло — здесь слишком высокие требования.

Они подошли к расписанию съемок и Пэт обнаружил, что сегодня шла работа на трех площадках, а один из режиссеров был его старым приятелем.

— А что вы написали? — спросила Элеонора.

На горизонте замаячил знаменитый актер, и Элеонора превратилась в одни лишь глаза, пока тот не прошел мимо. Ну и ладно — названия картин Пэта все равно были бы ей незнакомы.

— Ну, это все немые фильмы, — сказал он.

— А-а. Ну а последние ваши картины?

— М-м-м… Вот, писал сценарий для «Юниверсал» — не знаю только, как они в конце концов назвали фильм… — Он увидел, что это не произвело на неё никакого впечатления. Надо было соображать быстро. Что они там у себя в Бойзе видели? — «Отважные капитаны» — моя работа, — нагло заявил он. — И еще «Летчик-испытатель», и «Грозовой перевал» и… ах, да — еще «Ужасная правда» и «Мистер Смит едет в Вашингтон».

— Вот это да! — воскликнула она. — Это же мои любые фильмы! Моему парню больше всего нравится «Летчик-испытатель», а мне — «Победить темноту».

— «Победить темноту», на мой вкус, отвратительно снято, — скромно заметил он. — Для снобов, — и он добавил, чтобы придать оценке масштаб: — Я тут уже двадцать лет работаю.

Они подошли к площадке и зашли в павильон. Пэт попросил передать режиссеру, кто пришел — и их пустили дальше. Им повезло: Рональд Кольман как раз репетировал сцену.

— Это вы написали? — шепотом спросила Элеонора.

— Меня просили взяться, — ответил Пэт, — но я был тогда занят.

Он снова почувствовал себя молодым, авторитетным и активным, участником множества проектов. И вдруг вспомнил одну вещь.

— Кстати, сегодня вечером — премьера одной моей картины.

— Вашей картины?

Он кивнул.

— Я пригласил Клодетт Кольберт, но она простудилась. Не составите мне компанию?

II

Он встревожился, когда она упомянула о семье, однако тревога прошла, когда обнаружилось, что речь шла всего лишь о престарелой тетушке. Как в добрые старые времена, он предвкушал прогулку под руку с хорошенькой блондиночкой на глазах толпившейся на тротуаре публики. Когда-то, еще в 1933, его машина считалась модной — однако на это он мог бы сказать, что взял её напрокат — слуга-японец только что разбил лимузин, знаете ли… Ну и что дальше? Он пока не знал, а знал только, что этот вечер он проведет по-царски.

В столовой он расплатился за себя и за неё; девушка так взволновала его, что он начал было думать о том, как бы раздобыть пустую квартирку на вечер? Прозвучало избитое предложение «попробовать себя в кино». Но Элеонора думала только о том, как бы поскорее добраться в парикмахерскую, чтобы успеть завиться к вечеру, так что волей-неволей он вынужден был проводить её до ворот. Он выпил еще стаканчик с Луи и направился в приемную Джека Бернерса за билетами.

Они уже ждали его в конверте у секретарши.

— Это было нелегко, мистер Хобби.

— Нелегко? Это почему? С каких это пор автору нельзя на свою премьеру? Что тут такого необычного?

— Да не в этом дело, мистер Хобби, — ответила она. — О картине столько говорили, что не было ни одного свободного места.

Ничуть не успокоившись, он ворчливо пожаловался:

— А обо мне, конечно, просто забыли!

— Мне очень жаль. — Она замялась. — Это вообще-то билеты мистера Уэйнрада. Он вышел в такой ярости, крикнул, что никуда он не пойдет — и швырнул их мне на стол. Может, не надо было вам про это рассказывать…

— Так это его билеты?

— Да, мистер Хобби.

Пэт восхищенно причмокнул. Это походило на триумф! Уэйнрад утратил самообладание, а такое в мире кино никогда не прощается — можно лишь притворяться, что это произошло, но не более того — так что его вагонетка, возможно, не так уж и прочно стояла на рельсах. Может быть, Пэту стоило вступить в профсоюз сценаристов и поискать защиты там — конечно, если его в этот профсоюз примут.

Проблема была чисто теоретической. К пяти он должен был заехать за Элеонорой, чтобы перед началом успеть «посидеть где-нибудь за коктейлем». За два доллара он купил рубашку, надел её прямо в магазине вместо старой, еще за четыре прикупил альпийскую шляпу с пером — ополовинив, таким образом, свой текущий банковский счет, всё содержимое которого, после памятного банковского кризиса 1933, он благоразумно предпочитал хранить в своем кармане.

Элеонора выпорхнула безо всякого сопротивления со стороны скромного гостиничного бунгало. По совету Пэта вечернее платье осталось в чемодане, однако и без него она выглядела сияющей и стройной, как и все хорошенькие блондинки из прошлого. И страстной — восторг и признательность так и били ключом. М-да, кто бы мог уступить квартирку до завтра?

— Хочешь, устрою тебе пробу? — спросил он, когда они входили в бар «Браун Дерби».

— Конечно, а кто бы отказался?

— Ну, некоторые и за миллион не согласятся. — В любви у Пэта бывали и неудачи. — Некоторые предпочитают всю жизнь стучать по клавишам или быть на подхвате. Честное слово.

— Я бы все отдала за пробу! — сказала Элеонора.

Глядя на неё два часа спустя, он на полном серьезе подумал, как бы это можно было устроить. Можно было попробовать Гарри Гуддорфа, еще был Джек Бернерс — однако его влияние давно уже было нулевым. Но он всё-таки сделает для неё хоть что-то, решил он про себя. По крайней мере, постарается заинтересовать какого-нибудь агента — конечно, если завтра все пойдет так, как надо.

— А ты занята завтра? — спросил он.

— Нет, — быстро ответила она. — Давай скорее пойдем поедим, а то опоздаем на премьеру!

— Да-да, конечно…

Он совершил еще один опустошительный набег на свой банковский счет — на этот раз пришлось оплатить шесть порций виски, ведь всякий имеет право отпраздновать собственную премьеру — и повел её обедать в ресторан. Ели они мало. Элеонора была слишком взволнована, а Пэт уже получил свою порцию калорий в жидкой форме.

Да, давно уже он не смотрел фильмов с собственным именем в титрах. Пэт Хобби. Будучи человеком из народа, он всегда появлялся в титрах как «Пэт Хобби». Приятно было бы увидеть это имя снова; хотя он и не ожидал, что его старые приятели вдруг встанут и затянут «К нам приехал, к нам приехал…», он был уверен, что многие наверняка захотят хлопнуть его дружески по плечу, а его фигура привлечет некоторое внимание в толпе на выходе после премьеры. Это было бы здорово!

— Мне не по себе, — сказала Элеонора, когда они пробирались по аллее сквозь толпу зевак.

— Ну да, они смотрят на тебя, — уверенно сказал он. — Они глядят на эту симпатичную мордаху и пытаются вспомнить, где же ты снималась.

Один из зевак протянул Элеоноре блокнот и карандаш для автографа, но Пэт уверенно отстранил его и повел её дальше. Они опоздали — на входе раздался киношный эквивалент вопля «Посадка окончена!»

— Пожалуйста, ваши билеты, сэр.

Пэт вытащил их из конверта, передал контролеру. И сказал Элеоноре:

— Билеты с местами — неважно, что мы опоздали.

Она придвинулась к нему поближе и ухватила его за руку — как выяснилось чуть позже, этому моменту и суждено было стать кульминацией её дебюта. Не успели они пройти и трех шагов в зал, как на плечо Пэта легла чья-то рука.

— Приятель, это не сюда билеты.

И не успели они еще ничего понять, как снова оказались снаружи перед дверью, под прицелами подозрительных глаз.

— Меня зовут Пэт Хобби. Я — автор сценария.

На мгновение в глазах блеснуло доверие. Но затем неумолимый контролер принюхался и встал на их пути.

— Приятель, да ты под градусом! Это билеты на совсем другое шоу.

Элеонора оглянулась вокруг, ей снова стало не по себе — но Пэт сохранял спокойствие.

— Зайди вовнутрь и найди Джека Бернерса, — сказал Пэт. — Он тебе подтвердит.

— Так, слушай-ка, — прохрипел контролер, — это билеты на мюзикл в другой театр. — Он продолжал теснить Пэта от входа. — Так что давайте-ка вперед на ваше шоу, ты и твоя подружка. Приятного просмотра.

— Ты не понял. Я написал этот сценарий!

— Ага. Вчера во сне?

— В программе посмотри. Там мое имя. Я — Пэт Хобби.

— Можешь доказать? Покажи-ка свои права.

Вытаскивая документ, Пэт прошептал Элеоноре: «Не волнуйся, всё в порядке!»

— Здесь нет никакого Пэта Хобби, — объявил контролер, рассмотрев права. — Тут написано, что владельцем машины является «Голливудский трест кредитования». Это ты, что ли?

Впервые в жизни Пэт не нашелся, что сказать — он лишь бросил быстрый взгляд на Элеонору. Ничто в её лице не смогло опровергнуть его мысли о том, что прямо сейчас вместо него для всех зияло одно пустое место.

III

Несмотря на то, что обычная толпа зевак с типично американским легким удивлением — зачем они тут вообще собрались — стала понемногу рассеиваться, некоторых неожиданно останавливало что-то захватывающее и мучительное в выражениях лиц Пэта и Элеоноры. Было понятно, что они такие же безбилетники, как и все остальные, однако толпу привлекало общее возмущение по поводу беззастенчивости их попыток пройти в зал — беззастенчивости, которой толпа не разделяла. Послышались первые насмешки. Вдруг — Элеонора уже начала бочком двигаться подальше от места неприятной сцены — у двери началась какая-то суматоха. Из зала появился одетый во фрак двухметровый мужчина, остановился и стал оглядывать толпу, пока не нашел глазами Пэта.

— А вот и ты! — заорал он.

Пэт узнал Уорда Уэйнрада.

— Заходи, полюбуйся! — проревел Уэйнрад. — Иди, полюбуйся. На вот тебе мои билеты! Такое мог снять только кретин! Иди, полюбуйся-ка! — Контролеру он сказал: — Пропустите его. Это же его сценарий! Я не поставлю своё имя ни на одном кадре!

Дрожа от ярости, Уэйнрайт всплеснул руками и стал прокладывать себе путь в возбужденной толпе.

Элеонора страшно испугалась. Но то же чувство, заставившее её раньше произнести «Я бы все отдала за пробу!», заставило её теперь остаться на месте — хотя она кожей чувствовала, как из воздуха протянулись невидимые руки, чтобы унести её обратно домой в Бойзе. Она уже было совсем собралась бежать — подальше отсюда, изо всех сил… Явление неумолимого контролера и высокого незнакомца помогли воплотиться в ясную мысль её смутному ощущению, что Пэт был «не первый сорт». Она никогда не позволила бы этим налитым кровью глазам приблизиться к ней — ну, разве что для прощального поцелуя у двери. Она берегла себя для кого-то другого — и этот другой был не Пэт. И в то же время она чувствовала, что внимание толпы было наградой — это было то, чего ей еще никогда не удавалось добиться. Она несколько раз бросала взгляды на толпу — и понемногу исчез нерешительный страх, и появилась величавость.

Она почувствовала себя звездой экрана.

Пэт тоже был сама уверенность. Теперь это была его премьера; все само шло в руки: при запуске картины в прокат на экране в титрах будет лишь его имя. Ведь чьё-то имя там должно быть, правильно? Ну а раз Уэйнрайт решил убрать свое…

АВТОР СЦЕНАРИЯ — ПЭТ ХОББИ

Он крепко ухватил Элеонору под локоток и торжествующе повел её к двери:

— Выше нос, крошка! Тут всегда так, понимаешь?


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2007, 2009.


Оригинал: Pat Hobby's preview, by F. Scott Fitzgerald


Используются технологии uCoz