Ф. Скотт Фицджеральд
Гадкий утенок
Когда Фифи впервые приехала в гости к теткам на Лонг-Айленд, ей было всего десять лет, но после ее отъезда домой в Нью-Йорк один человек, который там работал, сказал, что песчаные дюны теперь никогда не будут прежними. Она их погубила! С ее отъездом абсолютно всё в Монток-Пойнт стало выглядеть грустным, бессмысленным, слабым и безнадежно устаревшим. И даже чайки теперь наворачивали круги не столь стремительно, словно тоскуя по славной загорелой девчонке с большими глазами, носившейся босиком по песку.
С годами загар Фифи сошел, оставив после себя бледно-розовую кожу, но и без него ей удалось погубить еще немало мест и нарушить планы немалого количества питавших надежды мужчин. И когда в самых респектабельных газетах было объявлено, что отныне Фифи сосредоточилась на некоем джентльмене по фамилии Ван-Тайн, все выдохнули, скорее, с облегчением — ведь вся романтическая грусть и тоска несбывшихся надежд, следовавшие в кильватере за Фифи, отныне стали уделом одной-единственной личности, добровольно принесшей себя в жертву; для личности, конечно — ничего хорошего, зато какое благо для окружавшего Фифи тесного мирка!
О помолвке было объявлено отнюдь не в разделе «Новости спорта» и даже не в колонке «Ищу подмогу», поскольку семейство Фифи принадлежало к «Обществу по сохранению крупных состояний», а мистер Ван-Тайн был прямым потомком самого основателя данного общества, основавшего его совершенно случайно еще до Гражданской войны. Объявление было размещено на страницах с именами великих, а в качестве иллюстрации было опубликовано фото косоглазой юной дамы, державшей под руку дикого вида джентльмена с оскалом в целых четыре ряда зубов. Что делать, такое уж вышло фото — и публике было приятно сознавать, что такому безобразию не помогут даже такие деньги, и все были этим удовлетворены. Редактор светских новостей подготовил колонку с рассказом о том, как миссис Ван-Тайн отплыла на «Аквитании», облаченная в синий накрахмаленный дорожный костюм, идеально сочетавшийся с круглой шляпкой в клетку; и, насколько дела человеческие поддаются прогнозам, Фифи была уже все равно, что замужем, пусть и немало юных мужчин добавляли при этом «увы».
— На редкость блестящий союз! — заметила тетушка Кэл в день накануне свадьбы, сидя в гостиной своего дома в Монток-Пойнт и вырезая из газеты объявление о свадьбе, чтобы отправить его кузинам в Шотландию, а затем рассеянно добавила: — Что ж, простим ей все!
— Ну что ты, Кэл! Что ты хочешь ей простить? Фифи ведь никогда тебя не обижала — воскликнула тетушка Жозефина.
— Несмотря на то, что мы неоднократно ее приглашали, за последние девять лет она ни разу не сочла нужным посетить нас здесь, в Монток-Пойнт!
— Но разве можно ее в этом упрекать? — ответила тетушка Жозефина, которой был тридцать один год. — Какой интерес у юной привлекательной девушки могут вызвать эти пески?
— Но нам-то с тобой эти пески нравятся, Жози!
— Но мы-то с тобой старые девы, Кэл, и у нас нет никаких пороков, если не считать курение и игру в маджонг с двумя «болванами»! А юной Фифи, естественно, нравятся всякие будоражащие и дурные вещи — гулянки за полночь, азартная игра в кости и все прочие подобные увеселения, о которых мы читаем в современной литературе.
Она неопределенно махнула рукой.
— Я не виню ее за то, что она к нам не приезжает. Я бы на ее месте…
Мы никогда не узнаем, какие неестественные устремления таились в голове у тетушки Жози, поскольку предложение так и осталось незаконченным. Внезапно и с какой-то тревогой открылась входная дверь особняка, и в комнату вошла юная дама в платье, вид которого тут же вызывал в памяти два слова: «Париж, Франция».
— Добрый вечер, милые дамы! — воскликнула гостья, лучезарно улыбнувшись обеим тетушкам. — Я к вам сюда на неопределенно долгое время; хочу поиграть в песочек.
— Фифи!
— Фифи!!
— Тетушки!
— Но, дитя мое! — воскликнула тетушка Жози. — Я думала, что сегодня должен был быть банкет по случаю твоей свадьбы?
— Да, так оно и есть, — весело подтвердила Фифи. — Но я решила на него не идти; я и на свадьбу не пошла. Сегодня отправила извинения по почте.
Все было очень туманно; но, насколько смогли уяснить себе тетушки, этот юный Ван-Тайн был чересчур идеальный, что бы это ни значило. После долгих понуканий Фифи, наконец, объяснила, что он напоминает ей какую-то рекламу нового автомобиля.
— Нового автомобиля? — переспросила тетушка Кэл, удивленно распахнув глаза. — Какого еще нового автомобиля?
— Да любого!
— Ты хочешь сказать…
Тетушка Кэл зарделась.
— Не знаю этого вашего нового жаргона, но в машине, кажется, есть такая деталька, называется … поршень, да?
— Да нет, сам по себе он мне очень нравится, — невозмутимо заметила Фифи; тетушки одновременно вздрогнули. — Но он просто… Ну, чересчур идеальный, чересчур уж «с иголочки»… Словно над ним сначала долго корпели на заводе, затем шлифовали до блеска и…
У тетушки Жози в голове возник образ смуглого арабского шейха.
— … надели новенькие шины и идеально побрили. Он для меня чересчур уж культурный и цивилизованный, тетушка Кэл. — Она вздохнула. — Во мне самой, видно, есть какая-то шероховатость, вот и все.
Она сидела, вся такая безупречная и безукоризненная, словно портрет юной дамы, который вот-вот повесят на стену. Но тетушки заметили, что внутри, под внешним слоем хорошего настроения, пряталось истерическое волнение, и тетушки продолжили считать, что истинная причина обладала более определенными и постыдными очертаниями.
— Ничего подобного! — стояла на своем Фифи. — О нашей помолвке было объявлено три месяца назад, и ни одна хористка не подала на Джорджа в суд за «нарушение обязательств»! Ни единая! Из спиртного он употребляет только средство для укрепления волос, и то брызгает им исключительно на волосы! Да мы до сегодняшнего дня даже ни разу не поссорились!
— Ты допустила серьезную ошибку, — произнесла тетушка Кэл.
Фифи утвердительно кивнула.
— Боюсь, что я разбила сердце милейшему человеку на свете, но ничего уже не поделать. Ведь он безупречен! Да только что толку мне самой быть безупречной, если, сколько ни старайся, я не буду и вполовину такой безупречной, как мой муж? Или тактичной? Джордж способен познакомить мистера Троцкого с мистером Рокфеллером и сделать так, что оба этих господина не обменяются ни единым ударом! Но для меня вполне достаточно такта в той степени, что принята у нас в семействе, я так ему и сказала. Мне ще никогда не доводилось бросать жениха буквально накануне свадьбы, так что я тут у вас поживу какое-то время, пока все не позабудут эту историю.
И так она и сделала — к некоторому удивлению своих тетушек, ожидавших, что на следующее же утро сумасбродная Фифи в раскаянии помчится обратно в Нью-Йорк. За завтраком она выглядела спокойной, свежей и невозмутимой — словно отлично выспалась, и провела весь день, лежа под красным зонтиком у залитых солнцем дюн, глядя, как с востока накатывают на берег волны Атлантического океана. Тетушки перехватили вечернюю газету и втихомолку сожгли ее в камине, считая, что о побеге Фифи наверняка будет объявлено красными прописными буквами прямо на первой полосе. Они смирились с тем фактом, что Фифи сейчас находится здесь, и, если не считать постоянных попыток тетушки Жози за «маджонгом» завершить игру без пары[1], задумавшись о чересчур идеальном мужчине, их жизнь шла практически так же, как раньше. Но не совсем.
— А что там с этой вашей племянницей, а? — хмуро осведомился садовник у тетушки Жозефины. — С чего это молодая и симпатичная девчонка решила сюда приехать, чего она тут прячется?
— Моей племяннице нужно отдохнуть, — натянуто ответила тетушка Жозефина.
— Ну, если нервишки шалят, так в этих дюнах ничего хорошего не жди, — возразил садовник, пригладив рукой волосы. — Тоска ведь тут! Я ее вчера видел — зонтик схватила, и давай по песку дубасить, так разозлилась! А скоро ведь заметит, что дюны эти тут сплошь и рядом, так не ровен час, вообще умом тронется. — Он фыркнул. — И будет у нас большая проблема!
— Довольно, Перси! — оборвала его тетушка Жози. — Займись делом! Принеси-ка фунтов десять ракушек и закатай в подъездную дорожку, надо ее укрепить
— А с зонтиком чего делать? — спросил он. — Я собрал, что от него осталось.
— Это не мой зонтик, — с раздражением сказала тетушка Жозефина — Можешь и эти обломки закатать в дорожку!
Так и шел июнь, не ставший медовым месяцем Фифи, и каждое утро резиновые подошвы ее туфель оставляли мокрые следы на пустынном берегу на самом краю света. Некоторое время казалось, что она расцвела благодаря этой изоляции: морской бриз подарил ее щекам здоровый румянец, но спустя неделю тетушки заметили, что Фифи стала беспокойной и даже погрустнела по сравнению с первыми днями после приезда.
— Боюсь, что эта обстановка действует тебе на нервы, дорогая моя, — сказала тетушка Кэл в один особенно бурный и ветреный день. — Мы тебе здесь очень рады, но нам неприятно видеть, что ты грустишь. Может, поговоришь с мамой, пусть возьмет тебя с собой на лето в Европу?
— В Европе все слишком нарядные, — устало возразила Фифи. — Мне нравится здесь, тут все такое потрепанное, суровое и грубоватое, в самый раз для конца света. Если не возражаете, я тут еще поживу.
И она осталась, и с каждым днем, ускользающим под пронзительные крики чаек и размеренный рокот прибоя, ее все больше и больше охватывала меланхолия. А затем в один из дней она вернулась в сумерки откуда-то издалека, приведя с собой незнакомца, выглядевшего настоящим изгоем. При первом же взгляде на него тетушки решили, что пророчество садовника исполнилось и уединение свело Фифи с ума.
II
В дверях, на фоне летнего заката, жмурясь и глядя в глаза тетушке Кэл, стоял сильно потрепанный оборванец — прямо бродяга с пляжа, случайно попавший сюда из какого-то кинофильма о Южных морях. В руках у него была узловатая палка самого грубого и разбойничьего вида. На вид — просто смертоносная дубина, и один взгляд на нее заставил тетушку Кэл слегка отшатнуться под защиту стен гостиной.
Фифи закрыла дверь и повернулась к теткам так, словно такое появление было самым обычным делом.
— Это мистер Хопкинс! — объявила она и повернулась к своему спутнику, ища подтверждения. — Или вас зовут Хопвуд?
— Хопкинс, — хрипло промолвил мужчина. — Да-да, Хопкинс!
Фифи весело кивнула.
— Я пригласила мистера Хопкинса к ужину, — сказала она.
Проживая вблизи гордого моря, тетушки Кэл и Жози усвоили манеру его гордого достоинства, не позволявшую им ни при каких обстоятельствах демонстрировать удивление. Этот человек отныне был их гостем, и этим все было сказано. Но в сердцах их воцарились беспорядок и смятение. Их изумление вряд ли было бы большим, если бы Фифи привела с собой многоглавое чудовище из глубин Атлантики.
— Не желаете ли… Не желаете ли присесть, мистер Хопкинс? — нервно предложила тетушка Кэл.
Мистер Хопкинс бросил на нее осоловелый взгляд, после чего издал громкий щелкающий звук откуда-то из глубины гортани. Он сделал шаг по направлению к стулу и плюхнулся прямо на позолоченное хрупкое сидение, словно намереваясь его раздавить. Тетушки Кэл и Жозефина, внезапно почувствовав слабость, тут же осели на диван.
— Мы с мистером Хопкинсом познакомились на пляже, — пояснила Фифи. — Он проводит здесь лето, чтобы поправить здоровье.
Остекленевший взгляд мистера Хопкинса задержался на тетках.
— Я сюда приехал для здоровья! — выпалил он.
Тетушка Кэл издала тихий неопределенный звук, но быстро взяла себя в руки и присоединилась к тетушке Жози, энергично закивавшей в сторону посетителя, как бы выражая этим глубокое сочувствие.
— Да-да! — весело подтвердил он.
— Он считает, что морской воздух вернет ему силы и здоровье, — с энтузиазмом подхватила Фифи. — Вот почему он приехал сюда. Не так ли, мистер Хопкинс?
— Верно говоришь, сестренка! — кивнув, согласился мистер Хопкинс.
— Так что, тетушка Кэл, — улыбнулась Фифи, — не только вы вдвоем с тетей Жози верите в целебный климат этого места.
— Конечно, нет, — тихо согласилась тетушка Кэл. — Нас таких теперь уже трое.
Подали ужин.
— Не желаете ли… — тетушка Кэл собралась с силами и посмотрела мистеру Хопкинсу прямо в глаза, — Не желаете ли помыть руки перед едой?
— Не-не, все тип-топ! — беззаботно отмахнулся от нее мистер Хопкинс.
Они пошли в столовую и, после некоторого количества незаметных шажков, отступлений и столкновений, вызванных желанием обеих теток держаться подальше от мистера Хопкинса, все уселись за стол.
— Мистер Хопкинс живет на лоне природы, — сказала Фифи. — У него есть маленький домик, и он живет там один, сам себе готовит, стирает, и так проходит неделя за неделей.
— Восхитительно! — сказала тетушка Жози, испытующе всматриваясь в лицо гостя в поисках каких-либо признаков ученого затворника. — А вы уже давно тут живете?
— Не очень, — искоса взглянув на нее, ответил гость. — Но я тут застрял, смекаете? Так что, может, буду тут до последнего.
— А вы… далеко отсюда живете? — Тетушка Кэл задумалась о том, сколько можно выручить за дом при срочной продаже, и хватит ли у них с сестрой духу на переезд.
— Где-то с милю вдоль по берегу. А у вас тут симпатичная девчонка! — добавил он, указав ложкой на племянницу.
— Да… Пожалуй, — Обе дамы с тревогой взглянули на Фифи.
— Думаю, я ее как-нибудь закадрю, и мы с ней сбежим! — шутливо добавил он.
Тетушке Кэл после героического усилия удалось увести разговор от племянницы. Все принялись обсуждать лесную хижину мистера Хопкинса. Он признался, что ему там вполне комфортно, если не считать присутствия мелкой живности — небольшой недостаток превосходного во всех иных отношениях места обитания.
После ужина Фифи и мистер Хопкинс вышли на веранду, а тетки уселись рядышком на диване, листая страницы журналов и время от времени бросая друг на друга сдавленные взгляды. Ведь всего несколько минут назад за их столом сидел дикарь, и сейчас он пребывал наедине с их племянницей на темной веранде — о, таких ужасающих приключений еще никогда не бывало в их тихой, размеренной и чопорной жизни!
Тетушка Кэл решила, что ровно в девять, как бы там ни было, она позовет Фифи обратно в дом; но делать ей этого не пришлось, поскольку через полчаса юная дама вошла сама и спокойно объявила, что мистер Хопкинс ушел домой. Тетки просто смотрели на нее, не в силах вымолвить ни слова.
— Фифи! — тяжко вздохнула тетушка Кэл. — Бедное мое дитя! Тоска и одиночество свели тебя с ума!
— Мы все понимаем, дорогая! — произнесла тетушка Жози, поднеся платочек к глазам. — Мы сами виноваты в том, что позволили тебе остаться! Всего неделька в каком-нибудь приличном санатории, или даже просто какое-нибудь хорошее кабаре, смогли бы…
— О чем это вы? — Фифи с удивлением посмотрела то на одну, то на другую тетку. — Хотите сказать, что мне не стоило приводить сюда мистера Хопкинса?
Тетушка Кэл зарделась и поджала губы.
— «Не стоило» — не то слово! Ты нашла на пляже какого-то кошмарного, отвратительного бродягу…
Она умолкла и негромко вскрикнула. Внезапно распахнулась дверь, и в комнату заглянула лохматая голова.
— Палку забыл!
Мистер Хопкинс обнаружил зловещее орудие стоящим в углу и столь же бесцеремонно, как и появился — удалился, громко хлопнув за собой дверью. Тетушки Фифи неподвижно сидели, пока не стихли его шаги на крыльце. Затем тетушка Кэл поспешно подошла к двери и закрыла ее на щеколду.
— Не думаю, что сегодня ночью он попытается нас ограбить, — сухо произнесла она, — поскольку он понимает, что мы будем настороже. Но я все же прикажу Перси обойти двор ночью.
— Ограбить? Вас?! — не веря своим ушам, воскликнула Фифи.
— Только не волнуйся, Фифи! — принялась ее уговаривать тетушка Кэл. — Просто посиди вот в этом кресле, отдохни, а я пока позвоню твоей матери.
— Я не хочу, чтобы вы звонили матери!
— Сядь спокойно, закрой глаза и попробуй… Попробуй посчитать овечек, прыгающих через забор!
— Мне теперь что, вообще ни с кем, кто без фрака, не общаться? — сверкнув глазами, воскликнула Фифи. — У нас тут что, мрачное средневековье? Или век этого, как его… освещения? Д я в жизни не видела таких орлов, как мистер Хопкинс!
— Твой мистер Хопкинс — просто дикарь! — кратко ответила тетушка Кэл.
— Мистер Хопкинс — настоящий орел!
— Настоящий что?!
— Настоящий орел!
— Мистер Хопкинс — просто какой-то… гадкий утенок! — объявила тетушка Кэл, развивая метафору Фифи.
— И всего лишь потому, что он такой простой и естественный?! — сердито воскликнула Фифи. — Ну и ладно, мне все равно! Для меня он вполне хорош.
Кажется, дела обстояли даже хуже, чем они предполагали. Это было не просто временное помешательство; очевидно, что в качестве ответной реакции на своего недавнего жениха Фифи не на шутку заинтересовалась этим отвратительным типом. Она призналась, что познакомилась с ним несколько дней назад, и была намерена увидеться с ним завтра. Они договорились встретиться и пойти на прогулку.
А хуже всего было то, что после того, как Фифи, всем своим видом демонстрируя пренебрежение, ушла спать, тетушка Кэл позвонила ее матери — и обнаружила, что той нет дома: мать Фифи уехала в Уайт-Салфер-Спрингс[2] до конца следующей недели. Таким образом, эту проблему, определенно, предстояло решать тетушкам Кэл и Жозефине, и проблема достигла критической точки на следующий день ближе к чаю, когда в дверь из кухни ворвался взволнованный Перси.
— Мисс Марсден! — воскликнул он оскорбленным и шокированным тоном. — Я увольняюсь!
— Что стряслось, Перси?
— Я так не могу! Я тут, в Пойнт, уже сорок пять лет живу, но никогда такого не видывал!
— Да в чем дело?! — воскликнули обе дамы, даже подскочив от волнения.
— Подойдите к окну и взгляните сами! Вон там, на пляже, прямо на виду у всех, мисс Фифи целуется с каким-то бродягой!
III
Через пять минут две незамужние дамы уже шествовали по песку по направлению к парочке на берегу, тесно прижавшейся друг к другу и четко вырисовывавшейся на фоне яркого закатного неба. Фифи с мистером Хопкинсом, полностью поглощенные созерцанием друг друга, заметили их только когда они оказались совсем рядом, и томительно-медленно разошлись. Тетушка Кэл начала говорить еще футах в тридцати от них.
— Фифи, немедленно домой! — воскликнула она.
Фифи посмотрела на мистера Хопкинса; тот успокоительным жестом коснулся ее руки и кивнул. Словно под действием чар, Фифи от него отвернулась и, склонив голову, грациозной походкой отправилась к дому.
— Итак, милейший, — произнесла тетушка Кэл, сложив руки, — расскажите нам о ваших намерениях.
Мистер Хопкинс нагло посмотрел на нее в ответ. А затем издал негромкий хриплый смешок.
— А вам какое дело? — осведомился он.
— А такое! Мисс Марсден — наша племянница, и ваше к ней внимание нам неприятно, не говоря уж о том, что это просто возмутительно!
Мистер Хопкинс повернулся в пол-оборота.
— Ага, ну давайте-давайте, может еще чего скажете? — осведомился он.
Тетушка Кэл попробовала зайти с другой стороны.
— А если мы скажем вам, что мисс Марсден психически неуравновешенна?
— Это еще что такое?
— Она слегка… слегка сумасшедшая!
Он презрительно улыбнулся.
— Чего-чего? Чокнутая? Потому что я ей нравлюсь?!
— И это лишь один из признаков! — храбро ответила тетушка Кэл. — Ей не повезло в любви, и это подействовало на ее разум. Послушайте! — она раскрыла сумочку, и та хлопнула ее по поясу. — Я дам вам пятьдесят… Нет, сто долларов, прямо сейчас, наличными, если пообещаете переехать миль на десять отсюда по пляжу!
— Ух-х-х! — воскликнул он столь злобно, что дамы придвинулись поближе друг к другу.
— Двести! — выкрикнула тетушка Кэл прерывающимся голосом.
Он погрозил им пальцем.
— Вам меня не купить! — прорычал он. — Я ничем не хуже прочих! Куча шоферов и прочих ежедневно женятся на дочках всяких миллионеров! Ум-м-мерика — свободная страна, ясно?
— Вы не желаете от нее отказаться? — глотая слова, произнесла тетушка Кэл. — Вы от нее не отстанете, не удалитесь отсюда прочь?
Он внезапно согнулся, набрал в ладони побольше песку и швырнул его вверх по крутой параболе, осыпав испуганных дам так, что те на мгновение оказались в густом песчаном тумане. Затем, еще разок по-своему хрипло и грубо рассмеявшись, он развернулся и поскакал вприпрыжку по песку.
Изумленные дамы стряхнули с себя остатки песка и чопорно направились к дому.
— Из нас двоих я, конечно, помоложе, — решительно произнесла тетушка Жози, когда они вошли в гостиную. — Так что теперь позволь мне кое-что попробовать!
Она пошла к телефону и вызвала Нью-Йорк.
— Кабинет доктора Розвелла Гэллапа? Можно доктора Гэллапа? — тетушка Кэл присела на диван и уставилась трагическим взором в потолок. — Доктор Гэллап? Это мисс Жозефина Марсден, из Монток-Пойнт. Доктор Гэллап, возникло необычное стечение обстоятельств, касающихся моей племянницы. Она спуталась с одним… гадким утенком! — произнеся это, тетушка Кэл тяжело вздохнула и приступила к краткому пересказу обстоятельств жуткой проблемы.
— Я считаю, что проблему, с которой не можем справиться ни я, ни моя сестра, возможно, сможет решить психоанализ?
Доктор Гэллап выразил заинтересованность. Похоже, случай был именно его.
— Через полчаса отходит поезд, которым вы прибудете к нам в девять часов. — сказала тетушка Жози. — Поужинаете и заночуете у нас.
Она повесила трубку.
— Ну, вот! Если не считать переключения с бриджа на маджонг, это поистине первый наш в жизни шаг к современности!
Время тянулось медленно. В семь часов Фифи спустилась к ужину, невозмутимая, словно ничего не случилось; тетки смело подыграли ее спокойствию, решив до прибытия доктора ничего не объяснять. После ужина тетушка Жози предложила сыграть в маджонг, но Фифи объявила, что лучше почитает, и устроилась на диване с томом энциклопедии. Заглянув ей через плечо, тетушка Кэл с тревогой отметила, что Фифи раскрыла книгу на статье об австралийском буше.
В комнате было очень тихо. Несколько раз Фифи приподнимала голову, словно прислушиваясь, а один раз даже встала, подошла к двери и выглянула на улицу, надолго уставившись в темноту. Тетушки в креслах были готовы броситься за ней при первых же признаках бегства, но она почти сразу со вздохом закрыла дверь и вернулась в кресло. С чувством облегчения они восприняли донёсшееся до них в девять с небольшим шуршание автомобильных шин по грунтовой дорожке — наконец-то приехал доктор Гэллап!
Он был невысоким, полноватым; внимательные черные глаза, напряженные манеры. Вошел в дом, окинул всех пристальным взглядом; когда очередь дошла до Фифи, взор его сверкнул, как у охотника, заметившего дичь. Фифи в ответ посмотрела на него с любопытством, не догадываясь, что его приезд как-то с ней связан.
— Ага, вот и она! — воскликнул он, отделавшись от теток небрежным рукопожатием и бодро подскочив поближе к Фифи.
— Милая, это доктор Гэллап, — просияла тетушка Жози преисполнившись надеждой и уверенностью. — Мой старый друг, и он готов тебе помочь!
— Разумеется, готов! — подтвердил доктор Гэллап, с задушевным видом скача вокруг Фифи. — Все поправлю, все будет в ажуре!
— Он знает все о человеческом разуме! — сказала тетушка Жози.
— Ну, не совсем все, — признал доктор Гэллап, скромно улыбнувшись. — Но зачастую нам удается удивить даже светил традиционной медицины! — С видом проказника он повернулся к Фифи. — О, да, юная леди, мы часто удивляем медицинских светил!
Решительно хлопнув в ладоши, он принес стул и уселся прямо перед Фифи.
— Итак, — воскликнул он, — давайте разбираться, в чем тут у нас дело. Начнем с того, что вы мне расскажете вашу историю. Вперед!
— Так уж вышло, что моя история, — ответила Фифи, слегка зевнув, — не имеет к вам никакого отношения!
— Не имеет ко мне отношения? — переспросил он. — Но, девочка моя, я ведь просто стараюсь вам помочь. Давайте, расскажите старому доктору Гэллапу вашу историю!
— Пусть вам тетушки расскажут, — холодно ответила Фифи. — Мне кажется, что они знают ее лучше, чем я.
Доктор Гэллап нахмурился.
— Они уже обрисовали проблему. Возможно, лучше начать с того, что я буду задавать вам вопросы.
— Милая, ты ведь ответишь доктору на его вопросы? — начала уговаривать тетушка Жози. — Доктор Гэллап — один из самых передовых и современных врачей во всем Нью-Йорке!
— А я вот девушка старомодная! — со злостью возразила Фифи. — И мне кажется, что совать нос в чужие дела — безнравственно. Давайте, начинайте, а я постараюсь найти достойный ответ на все, что спросите.
Доктор Гэллап не обратил внимания на беспричинную грубость этого приглашения и одарил ее профессиональной улыбкой.
— Итак, мисс Марсден, я слышал, что вы приехали сюда отдохнуть месяц назад?
Фифи покачала головой.
— Нет! Я приехала, чтобы ото всех спрятаться.
— Вам стало стыдно из-за того, что вы разорвали помолвку?
— Ужасно! Ведь если бросаешь мужчину у алтаря, это для него словно несмываемое клеймо!
— Это почему же? — резко спросил он.
— А разве не так?
— Не переспрашивайте меня! Только отвечайте на мои вопросы… Так, ладно. Итак, как вы проводили время с тех пор, как сюда приехали?
— В основном, гуляла… Гуляла по пляжу.
— И на одной из этих прогулок вы встретили этого… этого человека, о котором мне рассказала по телефону ваша тетушка?
Фифи слегка порозовела.
— Да.
— И чем он был занят, когда вы впервые его увидели?
— Он смотрел на меня с дерева.
Тетушки хором вскрикнули, и в крике послышалось некое слово — что-то вроде «обезьяна».
— Он вам сразу понравился? — спросил доктор Гэллап.
— Да нет, не особенно. Сначала мне просто стало смешно
— Понятно. А теперь хочу спросить, не был ли этот человек… Гм… крайне оригинально одет?
— Да, — согласилась Фифи.
— Он был небрит?
— Да.
— Ага! — Казалось, что доктор Гэллап мысленно совершал какие-то пассы, словно медиум, выходящий из транса. — Мисс Фифи! — с ликованием воскликнул он. — Вы читали роман «Шейх»[3]?
— Никогда о нем не слышала.
— А читали вы какую-нибудь книгу, где за девушкой ухаживает так называемый «восточный принц» или «истинный мачо»?
— Да нет, что-то не припомню.
— А какая же тогда у вас была любимая книга детства?
— «Маленький лорд Фаунтлерой»[4].
Доктор Гэллап заметно расстроился. И решил зайти с другого конца.
— Мисс Фифи, не думаете ли вы, что единственная причина всего этого — ваш каприз?
— Наоборот! — ответила изумлённая Фифи, — причин тут гораздо больше, чем вы можете себе представить. Он полностью изменил мое отношение к жизни!
— Что вы хотите этим сказать?
Казалось, она вот-вот выложит перед ними свое кредо — но миг спустя ее прекрасные глаза строптиво сузились, и она промолчала.
— Мисс Фифи! — резко возвысил голос доктор Гэллап. — Дочь Си Ти Джи Кэхоуна, «короля печенья», сбежала с каким-то таксистом. Знаете, чем она сейчас занимается?
— Нет.
— Работает в прачечной на Ист-Сайде, чтобы ее ребенок ножки не протянул!
Он бросил на нее оживленный взгляд; на ее лице появились признаки волнения.
— В 1920 году Эстель Холлидей сбежала с помощником своего отца! — выкрикнул он. — Сказать вам, что о ней слышно? Она приползла в благотворительный госпиталь, с ног до головы в синяках, потому что пьяный муж избил ее до полусмерти!
Фифи тяжело задышала. Тетушки так и подались вперед. Доктор Гэллап внезапно вскочил со стула.
— Но по сравнению с вами у них еще был какой-то шанс! — выкрикнул он. — Их подцепил не беглый каторжник, с руками по локоть в крови!
Вскочила и Фифи, и глаза ее метали молнии.
— Не забывайтесь! — воскликнула она. — Еще шаг, и зайдете слишком далеко!
— Я не могу зайти слишком далеко! — Он сунул руку в карман, вытащил оттуда сложенную вечернюю газету и швырнул ее на стол.
— Прочтите это, мисс Фифи! — крикнул он. — Там рассказано, как четверо убийц три недели назад ограбили банк в Вест-Крэмптон. И как они хладнокровно застрелили кассира, и как один из них, самый жестокий, самый свирепый, самый бесчеловечный, сбежал. И теперь эта горилла в человеческом обличье прячется где-то здесь, в окрестностях Монток-Пойнт!
Последовал краткий приглушенный звук — это тетушки Жози и Кэл, которые все и всегда делали в унисон, одновременно упали в обморок. И в тот же миг раздался громкий и неистовый стук во входную дверь, словно стучали тяжелой дубиной.
IV
— Кто там? — крикнул доктор Гэллап, вздрогнув. — Отвечай! Или буду стрелять!
Он быстро окинул комнату взглядом, ища какое-нибудь оружие.
— А ты сам кто? — раздался голос с крыльца. — Лучше открой, а то сейчас сделаю дырку в двери!
— Что будем делать? — воскликнул доктор Гэллап, покрывшись испариной.
Фифи, бесстрастно брызгавшая водой на теток, с презрительной улыбкой развернулась к нему.
— Это всего лишь садовник Перси, — объяснила она. — Наверное, принял вас за взломщика!
Она подошла к двери и подняла щеколду. Перси, с ружьем в руке, осторожно заглянул в комнату.
— Все хорошо, Перси! Это просто психический специалист из Нью-Йорка.
— Сегодня вечером тут все слегка психическое, — объявил Перси испуганным голосом. — Я уже с час слышу шум весел!
Глаза тетушек Жози и Кэл, раскрывшись одновременно, затрепетали.
— Весь Пойнт в тумане, — ошеломлённо продолжал Перси, — и из тумана доносятся голоса! Не видно ничего дальше собственного носа, но могу поклясться, что в море у берега плавают какие-то лодки, и я слышал, как с дюжину людей переговариваются и перекрикиваются, словно куча призраков решили устроить пикник на пляже!
— Что это за шум? — воскликнула тетушка Жози, сев прямо.
— Дверь была заперта, — объяснил Перси, — вот я и постучал прикладом.
— Нет, что за шум слышится сейчас?
Все прислушались. Из открытой двери донесся низкий и стонущий звук, шедший прямо из туманной тьмы, окутавшей берег и море.
— Выйдем и проверим! — воскликнул доктор Гэллап, уже восстановивший свое пошатнувшееся было равновесие; и, когда опять раздался стонущий звук, похожий на предсмертную агонию какого-то морского чудовища, доктор добавил: — Похоже, вам сегодня нужен не только психоаналитик. В доме найдется еще какое-нибудь оружие?
Тетушка Кэл поднялась и вытащила из ящика стола маленький револьвер с украшенной перламутром рукояткой.
— Только не оставляйте нас в этом доме одних! — последнее слово она подчеркнула. — Куда бы вы ни пошли, мы идем за вами.
Держась поближе друг к другу, все четверо — потому что Фифи куда-то неожиданно исчезла — вышли за дверь и спустились по ступенькам крыльца, где некоторое время нерешительно постояли, глядя в непроницаемую мглу, еще более таинственную, чем окутавшая их глаза тьма.
— Звук идет оттуда, — прошептал Перси, глядя в сторону моря.
— Тогда идем туда! — напряженным тоном пробормотал доктор Гэллап. — Я склонен считать, что причиной являются исключительно нервы!
Не говоря ни слова, они медленно двинулись по песку, но вдруг Перси схватил доктора за руку.
— Прислушайтесь! — резко прошептал он.
Все замерли. Из окружающей тьмы материализовалась тусклая, почти неразличимая фигура, неестественно-прямо шествовавшая вдоль берега. Тело было окутано в какую-то длинную темную драпировку, свисавшую практически до самого песка. Фигура тут же исчезла в тумане — и сразу сменилась другим призраком, передвигавшимся с такой же воинской выправкой, а с руки его свисало нечто белое и наводящее легкий ужас. Миг спустя, не далее как в десяти ярдах от них там, где исчезла фигура, возникло приглушенное зарево, полускрытое самой высокой из дюн.
Сбившись в кучу, все сначала неуверенно зашагали к дюне; затем, следуя примеру доктора Гэллапа, все опустились на колени и осторожно поползли вверх по обращенному к морю склону. По мере их приближения к вершине зарево становилось сильнее, и вот уже их головы торчат из-за дюны, и вот что они увидели:
На песке при свете четырех мощных карманных фонарей, которые держали четверо матросов в безупречно белой форме, в одном лишь спортивном трико стоял и брился какой-то джентльмен. Прямо перед ним безукоризненный лакей держал серебристое зеркало, отражавшее его намыленное лицо. Слева и справа стояло еще двое слуг: у одного с руки свисал фрак и брюки, а второй держал белую накрахмаленную сорочку, запонки которой поблескивали в свете электрических ламп. Не было слышно ни звука, не считая слабого поскрипывания лезвия по щеке держащего его в руках джентльмена и стонов волн, периодически доносившихся с моря.
Но вовсе не странность этой церемонии, проходившей в столь странной и туманной обстановке, заставила двух дам издать внезапный и невольный громкий вздох, а тот факт, что отражавшееся в зеркале лицо — точнее, его небритая половина — выглядело ужасно знакомым, и миг спустя они уже осознали, кому принадлежало это лицо. Черты принадлежали дикому ухажеру их племянницы, еще совсем недавно шнырявшему полуголым по пляжу!
У них на глазах он закончил брить одну половину лица; слуга сделал шаг вперед и с помощью ножниц состриг растительность на второй половине, открыв таким образом симметричную часть облика молодого, слегка изнуренного, но не лишенного привлекательности, молодого человека. Он намылил небритую щеку, быстро прошелся по ней бритвой, после чего нанес на все лицо лосьон и с заметным интересом оглядел себя в зеркало. Зрелище, видимо, ему понравилось — поскольку он улыбнулся. Повинуясь приказу, слуга протянул брюки, в которые он облачил свои красивые ноги. Нырнув в расстегнутую сорочку, он вытащил воротничок, уверенной рукой завязал элегантнейший черный галстук-бабочку и надел поджидавший его фрак. После произошедшей прямо у них на глазах трансформации тетушки Жози и Кэл обнаружили, что смотрят во все глаза на самого безукоризненного и безупречного молодого человека на свете!
— Уолтерс! — вдруг произнес он ясным и хорошо поставленным голосом.
Один из одетых в белую форму матросов сделал шаг вперед и отдал честь.
— Перегоните шлюпки обратно к яхте. Найдете ее по звуку, там есть туманный горн.
— Есть, сэр!
— Когда туман поднимется, отходите в море. А пока отправьте в Нью-Йорк радиограмму, пусть пришлют мой лимузин. Машину пусть подадут к особняку Марсден, в Монток-Пойнт
Матрос развернулся, и его фонарь случайно высветил четыре изумленных лица, наблюдавшие сверху за этой удивительной сценой.
— Сэр, взгляните! — воскликнул матрос.
На подглядывающих с вершины дюны направились четыре фонаря.
— Эй, вы там! Руки вверх! — закричал Перси, направив ствол вниз, в сноп света.
— Мисс Марсден! — взволнованно воскликнул молодой человек. — А я как раз собрался нанести вам визит!
— Не двигаться! — заорал Перси; затем обратился к доктору: — Может, лучше сразу пальнуть?
— Ни в коем случае! — воскликнул доктор Гэллап. — Молодой человек, неужели я угадал ваше имя?
Молодой человек учтиво поклонился.
— Да, меня зовут Джордж Ван-Тайн!
Через считанные минуты безупречный молодой человек и две дамы в полнейшем недоумении уже пожимали друг другу руки.
— Думаю, мне никогда не удастся вымолить у вас прощение за то, что пришлось принести вас в жертву странной причуде юной девы! — признался он.
— Какой еще причуде? — спросила тетушка Кэл.
— Ну, видите ли… — он замялся, — всю свою жизнь я уделял особое внимание так называемым тонкостям манер; мелочам в одежде, в манерах, в поведении…
Он сконфуженно замолчал.
— Продолжайте! — скомандовала тетушка Кэл.
— И ваша племянница тоже. Она всегда считала себя как бы… эталоном цивилизованного человека… — он покраснел, — пока не встретила меня.
— Понятно, — кивнул доктор Гэллап. — И она не смогла выйти замуж за того, кто… Как это называется? Денди? За еще большего денди, чем она!
— Совершенно верно! — произнес Джордж Ван-Тайн с таким поклоном, который оценили бы и в восемнадцатом веке. — Мне было необходимо продемонстрировать ей, каким… каким…
— … гадким утенком? — подсказала тетушка Жозефина.
— … каким гадким утенком я могу быть! Это было сложно, но не невозможно. Когда вы знаете, как правильно, вы обязательно знаете, и как неправильно. Моей целью было вести себя как можно более невыносимей. Надеюсь, что когда-нибудь вы сможете простить мне тот песок, которым я вас бросался… Боюсь, что я чересчур сильно вжился в роль.
Чуть позже все вместе пошли к дому.
— Но я поверить не могу, что джентльмен может быть столь… столь гадким! — потрясенно выговорила тетушка Жози. — И что скажет на это Фифи?
— Ничего! — весело ответил Ван-Тайн. — Видите ли, Фифи все уже давно знает. Она узнала меня в первый же день, когда я сидел на дереве. И вплоть до сегодняшнего дня молила меня прекратить, но я отказывался — пока она не поцеловала меня по-настоящему, несмотря на бороду и все остальное…
Тетушка Кэл вдруг остановилась.
— Все это прекрасно, молодой человек, — сурово сказала она, — но, раз вы обладаете столь разносторонней личностью, то как же мы можем быть уверены, что убийца, который прячется где-то в Пойнт — это не вы в одной из ваших ипостасей?
— Убийца? — ничего не понимая, переспросил Ван-Тайн. — Какой еще убийца?
— Ах, мисс Марсден, сейчас я вам все объясню, — сконфуженно улыбнулся доктор Гэллап. — Честно говоря, никакого убийцы не было.
— Не было убийцы? — бросила на него суровый взгляд тетушка Кэл.
— Не было. Я придумал ограбление банка и сбежавшего убийцу, и все остальное. Хотел применить к вашей племяннице сильнодействующее средство.
Тетушка Кэл посмотрела на него с презрением и повернулась к сестре.
— Ты знаешь, лучшей из твоих современных идей был все-таки маджонг! — многозначительно произнесла она.
Туман ушел вдаль за море, и в темноте показались фонари у дома. На крыльце их поджидала безукоризненная девушка в мерцающем белом платье, унизанном бисером, который поблескивал в лунном свете.
— Идеальный мужчина — конечно же, тот, кто готов на любую жертву! — зардевшись, пробормотала тетушка Жози.
Ван-Тайн ничего не ответил; он был поглощен удалением незаметной, тоньше волоска, ниточки с рукава своего фрака. Закончив, он улыбнулся. Теперь в нем не было ни одного, пусть даже самого малого, недостатка — если не считать чуть пульсирующего атласного лацкана фрака, под которым сильно билось сердце.
Примечания:
Рассказ написан в Грейт-Нек в апреле 1924 года. Опубликован в журнале «Сатердей ивнинг пост» 12 июля 1924 года.
[1] Без пары – по правилам игры выигрыш (т.е. объявление «Ма-Джонг» – «игра сыграна») объявляется, когда игрок завершает комбинацию из четырёх групп по три или четыре кости и пары одинаковых костей, т.е. без пары костей игру завершить нельзя.
[2] Уайт-Салфер-Спрингс – фешенебельный курорт в Западной Виргинии (американские «воды», куда с начала XIX века на лето собиралось высшее общество).
[3] Роман «Шейх» — имеется в виду книга (1921), по которой был снят популярнейший кинофильм с Рудольфом Валентино. Сюжет разворачивается в пустыне, где прекрасная белая женщина попадает в плен к бедуинскому принцу, а затем выходит за него замуж.
[4] Маленький лорд Фаунтлерой — книга о приключениях очень аккуратного и примерного мальчика.
Оригинальный текст: The Unspeakable Egg, by F. Scott Fitzgerald.