Ф. Скотт Фицджеральд
Спасибо за огонёк!


Миссис Хенсон была симпатичной, чуть поблекшей дамой сорока лет. В одной чикагской фирме она занималась разъездной продажей корсетов и поясов. Многие годы её территория ограничивалась Толедо, Лимой, Спрингфилдом, Колумбусом, Индианаполисом и Форт-Вейн, а когда её перевели на Айову, Канзас и Миссури, это было повышение, потому что фирма, где она работала, хотела укрепить свои позиции к западу от Огайо.

Свою клиентуру на востоке она знала очень хорошо, и покупатели часто предлагали ей посидеть за бокалом вина и выкурить по сигаретке в конторе после завершения сделки. Но, как вскоре она обнаружила, в новом районе все обстояло иначе. Здесь её не только никогда не спрашивали, не желает ли она закурить, но и наоборот: на вопрос, не будет ли кто против, если она закурит, ей не раз отвечали извиняющимся тоном:

«Я-то не против, но ведь это такой плохой пример для сотрудников!»

«Да-да, я понимаю».

Иногда курение значило для неё исключительно много. Она много работала, и перекур был минутой отдыха и психологической разгрузкой. Муж её скончался, близких родственников, чтобы писать им письма по вечерам, у неё не было, в кино чаще раза в неделю она ходить не могла — уставали глаза, и курение было важным знаком пунктуации в длинном предложении каждого дня командировки.

На последней неделе первой поездки по новому району она оказалась в Канзас-Сити. Была середина августа и она почувствовала себя одиноко среди всех этих незнакомых людей. И очень обрадовалась, увидев в приемной одной из фирм свою знакомую из Чикаго! Прежде чем отправиться по делу, она присела к ней за стол, чтобы немного поболтать и узнать, с кем ей сейчас предстоит разговаривать.

— А он не будет против, если я закурю?

— Что? Боже мой! Конечно, будет! — ответила ей подруга. — Он ведь даже жертвовал деньги, чтобы провести закон против курения.

— Ах! Что ж, спасибо за совет — огромное спасибо!

— Ты тут с этим поосторожнее, — сказала подруга. — Особенно при мужчинах за пятьдесят, которые не были на фронте. Хотя я однажды слышала, что те, кто был на фронте, никогда не станут возражать против курения!

Но уже в следующей конторе миссис Хенсон наткнулась на исключение. Молодой человек был с ней очень любезен, но пристально уставился на сигарету, едва она её достала и постучала по ней ноготком — и она тут же убрала её обратно в пачку. В награду он пригласил её на обед и не прошло и часа, как у неё уже был солидный заказ.

Затем молодой человек настоял на том, чтобы подбросить её на машине к конторе следующей фирмы, хотя ей очень хотелось найти где-нибудь поблизости какой-нибудь отель, чтобы укрыться в уборной и сделать несколько затяжек.

Весь день, казалось, состоял из сплошного ожидания: все были заняты, все опаздывали, а когда клиенты, наконец, являлись, все как на подбор оказывались неприятными на вид людьми, явно не сочувствовавшими слабостям других людей; либо это были дамы, которые вольно или невольно разделяли образ мысли этих людей.

Она не курила с самого завтрака, и ей вдруг стало ясно, почему она чувствовала легкое раздражение после каждой встречи, вне зависимости от того, насколько успешно в плане бизнеса эта встреча прошла.

Она произносила:

— Мы считаем, что мы вышли на новый уровень! Конечно, это лишь резина и ткань, но мы научились соединять их по-новому! Тридцатипроцентный рост общего рекламного бюджета за год говорит о многом!

А про себя она думала:

«Мне бы три затяжки, и я бы им легко продала даже старомодный корсет из китового уса!»

Осталась последняя фирма, куда ей нужно было зайти, но до назначенного времени было еще полчаса. Как раз можно успеть забежать в какой-нибудь отель. Но все такси куда-то подевались, и она пошла пешком, размышляя: «Надо бросать курить, а то потихоньку становлюсь какой-то наркоманкой».

Прямо перед собой она увидела католический собор. Здание было высоким, и её внезапно осенило: раз уж под этими шпилями во славу Господню жгут ладан, то ничего страшного, если с паперти вознесется ввысь еще немного дыма. Господь милосердный не будет против, если усталая женщина сделает несколько затяжек у паперти!

Но пусть она и не была католичкой, эта мысль показалась ей кощунственной. Ведь её желание покурить в таком месте оскорбит чувства многих людей!

И всё же… Он не стал бы возражать, подумала она. В его времена и табака-то еще не было…

Она вошла в церковь; на паперти было темно, и она на ощупь стала искать в своей сумочке спички — но их там не оказалось.

«Пойду и прикурю от какой-нибудь свечки», — подумала она.

Тьму в церковном нефе нарушало лишь пятно света в углу. Она пошла к яркому пятну по боковому нефу и обнаружила, что это была не свеча, да и этот свет должен был вот-вот исчезнуть: рядом с лампадой стоял старик, как раз собиравшийся её тушить.

— Здесь у нас обетные дары, — сказал он. — На ночь мы их тушим. Ведь тем, кто эти дары принес, важнее, чтобы они давали свой свет и завтра, а не прогорели за одну ночь!

— Ясно.

И старик потушил последнюю лампаду. Теперь в соборе вообще не осталось огней, если не считать электрического паникадила высоко над головой и «вечной» электрической лампадки у дароносицы.

— Доброй ночи! — произнес церковный сторож.

— Доброй ночи!

— Зашли помолиться?

— Да, верно.

Старик ушел в ризницу. Миссис Хенсон преклонила колени и начала молиться.

Она уже давно не молилась. Она не знала, за кого бы ей помолиться, и стала молиться за владельца фирмы, где она работала, и за своих клиентов в Де-Мойне и в Канзас-Сити. Закончив молиться, она привстала с колен. Давно она не молилась. Из ниши футах в шести над головой на нее смотрел образ Мадонны.

Она рассеяно посмотрела на образ. Затем поднялась с колен и устало уселась на краешек молитвенной скамьи. В её воображении Святая Дева спустилась с небес, словно в спектакле «Чудо», и заняла её место, и стала вместо неё продавать корсеты и пояса, и Дева устала — совсем как она. А затем миссис Хенсон на несколько минут задремала.

Проснулась она от того, что вокруг что-то изменилось; она не сразу узнала запах, совсем не похожий на запах ладана, а в пальцах она почувствовала резкую боль. Лишь после этого она заметила, что сигарета, которая была у неё в руке, загорелась — сигарета тлела!

Всё ещё сонная, она затянулась, чтобы огонек не погас. Затем посмотрела в темную нишу, где в полумраке стояла Мадонна.

— Спасибо за огонек! — произнесла она.

Этого ей показалось мало, и она встала на колени, а дымок от зажатой в руке сигареты кольцами воспарял вверх.

— Благодарю Тебя за огонек, Святая Дева! — повторила она.


Оригинальный текст: Thank You For The Light, by F. Scott Fitzgerald.


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2016.

Яндекс.Метрика