Ф. Скотт Фицджеральд
Полная жизнь


В сумерках третьего сентября 1923 года из окна пятьдесят третьего этажа нью-йоркского офисного небоскреба выпрыгнула девушка. На ней был патентованный надувной костюм из резины, только что поступивший в продажу как забавная новинка: потребитель, по замыслу конструкторов, после прыжка или толчка получал возможность преодолевать высокие заборы и даже парить над уличными перекрестками. Изделие в момент прыжка было полностью заполнено воздухом, но выступ здания послужил преградой, и девушка приземлилась на выступающую крышу пятнадцатого этажа. Обошлось без серьезных увечий; девушка отделалась синяками и сотрясением мозга.

Она пришла в себя в машине скорой помощи и назвалась Гвендолен Дэвис, но, когда дежурный врач назвал её этим именем в отделении реанимации, девушка заявила, что это имя — не её, и потребовала, чтобы её выпустили из больницы немедленно после наложения швов. Несколько посетителей, наводивших справки о состоянии пациентки, называли совершенно другое имя. Доктор Уилкинсон заключил, что по окончании рабочего дня в конторе состоялась небольшая веселая вечеринка.

Через неделю доктор Уилкинсон начал читать книгу, которую еще до этого взял в библиотеке. Это был сборник загадочных случаев, художественно описанных по материалам газетных репортажей; третьим в книге шел рассказ под названием «Исчезновение девушки»:

В 1915 году местечко Дельфы в штате Нью-Йорк представляло собой старинный городок из слегка обшарпанных особняков, стоявших в глубине за тенистыми лужайками и вовсе не похожий на поселки Лонг-Айленда и Нью-Джерси, где даже воскресный день — лишь временное затишье среди беспокойного каждодневного шума железной дороги. Во время войны там произошло одно убийство, а в 1922 году бандиты ограбили автомастерскую. С тех пор долго не было никаких происшествий, пока однажды из родного дома не вышла Гвендолен Дэвис и не исчезла с лица земли.

Она была дочерью бедного врача и первой городской красавицы. Была она храброй, красивой, и от неё нельзя было отвести глаз; волосы у девушки были светлые, губы — просящие, и отказать им было невозможно. Последним, кто видел Гвен Дэвис, был начальник железнодорожной станции, который помог ей погрузить чемодан в вагон поезда. Она мимоходом сказала, что едет ради семьи — не хочет «поднимать шум», хотя ни про какие связанные с ней скандалы никто не слышал. По прибытии в Нью-Йорк она сразу намеревалась отправиться в пользовавшийся отличной репутацией пансион рядом с университетом. Но там она так и не появилась, растворившись во мраке, словно тень в теплую сентябрьскую ночь.

Рост — пять футов и пять дюймов, вес — сто шестнадцать фунтов. Лицо приятное, черты правильные. Левый глаз чуть больше правого. Одета в синий дорожный костюм и красную шляпку с кожаной тульей. Яркая личность. Просим тех, кто видел похожую девушку, сообщить о ней её доведенным до отчаяния родителям.

Она была лишь одной из тысяч пропавших девушек, но её исчезновение попало в газеты потому, что она была красавицей и еще потому, что её отец был известным врачом. Таблоиды утверждали, что в деле фигурировало некое «кольцо»; проповедники утверждали, что причиной всему был грех; «попомните наши слова», говорили граждане Дельф, и высказывали самые диковинные предположения о том, что кто-то что-то знает сверх того, что знают все, но не считает возможным всем рассказать. Какое-то время в Дельфах поселилась печаль, словно в Гамельне, когда туда пришел, а затем ушел, Крысолов. Появились юноши, которые, едва оркестр принимался наигрывать «Детей в лесу» или «Под звездами», забывали о своих партнершах и принимались рассказывать о том, как они любили Гвен и никогда не смогут полюбить другую девушку.

Через несколько лет один нью-йоркский судья что-то напутал и газеты на день вновь вспомнили о деле Гвендолен Дэвис: писали, что недавно её или её двойника видели в нью-йоркском трамвае; после этого над ней вновь сомкнулись воды забвения, и теперь уже навсегда.

Доктор Уилкинсон был уверен, что это была та самая девушка — он какое-то время даже подумывал её найти, обратившись в газету со своей историей, но он был склонен к медлительности и эта идея так и осталась отложенной «на потом», как и пьеса, которую он собирался написать, и лето, которое он собирался провести на французской Ривьере.

Но он ничего не забыл и часто вспоминал образ девушки, медленно парящей в потоках дивного воздуха над городом в лучах закатного солнца — это была квинтэссенция мечты, словно взымающие и нестабильные биржевые котировки. Часть него всегда искала эту девушку в кафе, на вечеринках и среди театральной публики, а его отличавшаяся практическим складом ума жена в такие моменты всегда задавала ему вопрос:

— Харви, чего ты так смотришь? Заметил кого-нибудь из знакомых?

Он никогда ей не отвечал.

II

Через пять лет в нью-йоркских газетах появилась вот такая заметка:

Сегодня в четыре часа дня графиня де Фрежюс спрыгнула с палубы лайнера «Стася», спустя всего день после отплытия из Нью-Йорка. Лайнер развернулся и после двухчасовых поисков в, к счастью, спокойном море графиня была спасена. Графиня родилась в Америке, ранее была замужем за мистером Корнелиусом Б. Хэсбруком, с которым развелась в прошлом году в Рино, после чего вышла замуж в Париже за графа Рене де Фрежюс. Графиня не сделала никакого заявления, а лишь сказала офицеру катера, который её спас, что в воде её больше всего беспокоили огромные птицы, пытавшиеся усесться её на голову и выклевать глаза; ей пришлось от них отбиваться. Для пассажиров, с которыми она беседовала, её действие стало полной неожиданностью; они также не смогли дать никаких объяснений.

Изображений графини де Фрежюс в газетах не было, а когда доктор Уилкинсон сходил в библиотеку посмотреть подшивки газет, то обнаружил, что не было там и изображений миссис   Корнелиус Б. Хэсбрук — не считая единственной фотографии, где она закрыла лицо рукой. Зато было много заметок о первом замужестве миссис Хэсбрук, и в одной из них упоминалось о шраме у неё на лбу; шрам располагался именно там, где он сам накладывал девушке шов.

Заметки были написаны два года назад. Первый брак миссис Хэсбрук начался сумбурно. Жениху было двадцать лет, он только что поступил в Гарвард и унаследовал от отца, владевшего фабрикой по производству динамита, состояние в двадцать миллионов долларов. Невеста была дееспособной леди без какой-либо биографии — она даже не выступала на сцене. В заметках говорилось, что на следующее утро после свадьбы мистер Хэсбрук был обнаружен репортерами у цирюльника; пришлось показывать ему его фотографию в газете, чтобы убедить его, что он накануне женился.

Хотя новоиспеченная миссис Хэсбрук была сущим проклятием для фотографов, репортерам удалось довольно хорошо её описать. Она была красивой, скромной, хорошо воспитанной и очаровательной. Возникало смутное ощущение, что родом она была с юга, с севера либо с запада страны, хотя в одной из газет утверждалось, что родилась она в центре Нью-Йорка. Сама она довольно туманно поясняла, что вышла замуж за юного оружейного магната, поскольку «на самом деле всегда ему принадлежала», но готова от него отказаться, если он того пожелает. В преддверии аннулирования брака супружеская пара отбыла в вояж по южным морям.

Доктор Уилкинсон почувствовал некоторое облегчение от того, что этот брак оказался недолгим и что последующий союз с представителем французской аристократии привел её к прыжку в Атлантический океан. Ему казалось, что он хорошо её знает — это было ощущение вроде того, которое испытываешь по отношению к композитору или писателю, которого никогда в жизни не видел, но с чьим творчеством знаком. Он хорошо её знал, хотя писала она лишь в воздухе, плюс было ещё какое-то таинственное влечение, заставлявшее его следить за её похождениями с восхищением и любопытством. Он сделал для себя выписки из этих старых газет и успокоился, поджидая, пока она вновь не попадет в заголовки новостей.

III

В июне 1937 года в два часа дня доктор Уилкинсон — теперь это был располневший лысеющий сорокалетний мужчина — припарковал свой автомобиль у цирка, раскинувшего свой шатер на берегу залива Лонг-Айленд. Само представление должно было начаться только в три, но до начала были обещаны специальные номера, один из которых и привлек его внимание. Немного в стороне от шатра висела большая белая афиша, на которой значилось:

ЖЕНЩИНА-БОМБА!

Сегодня в половине третьего из этой пушки вылетит графиня де Фрежюс!

Огромную пушку уже осматривала собравшаяся вокруг толпа интеллектуалов, но доктор Уилкинсон расположился у сетки, где в конце траектории должен был оказаться живой снаряд.

Через несколько минут к орудию подошла небольшая группа людей, и сердце доктора Уилкинсона затарахтело, словно лодочный мотор. В какой-то сотне ярдов от него, одетая в костюм авиаторши, стояла девушка, жизненный путь которой он отслеживал по заголовкам газет. Это был главный момент его несколько однообразной жизни и череды его обманутых надежд; он ощущал сильное волнение, почти благоговея перед лицом грядущего момента.

Раздался внезапный низкий грохот выстрела, из жерла орудия вылетело огромное облако дыма; в тот же миг в воздух по грациозной наклонной траектории поднялась фигура графини де Фрежюс, урождённой Гвендолен Дэвис, и, описав правильную параболу, аккуратно плюхнулась в сетку, у которой стоял доктор. Мгновение спустя девушка оттуда выкарабкалась, и доктор устремился к ней.

— Добрый день! — сказал он и представился в качестве врача, который когда-то её лечил.

— А, это вы! — вежливо ответила она. — Я в тот раз столь поспешно покинула больницу, что это могло показаться невежливым.  

— Но я вас понимаю! — уверил он её. — Я ведь с большим интересом слежу за вашей карьерой.

— А вы репортером не подрабатываете?

— Конечно, нет! Мой интерес личного плана. Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

Её красивое лицо омрачилось.

— Ненавижу вопросы! — ответила она.

— Но я так давно этого ждал! Прошу вас, графиня! Я просто хочу, чтобы вы мне объяснили некоторые моменты, о которых вы рассказывали сами. Вот, например, когда вы сбежали из Дельф, вы сказали, что «не желаете поднимать шум», а когда вышли замуж, то сказали, что «на самом деле всегда принадлежали мистеру Хэсбруку». Но вы никогда не рассказывали, что же заставило вас выпрыгнуть из окна или спрыгнуть с корабля? Не могли бы вы хотя бы намекнуть, просто ради удовлетворения моего личного любопытства?

Она пристально на него посмотрела.

— А если я вам ничего не скажу?

На это у него был припасен козырь.

— Тогда, графиня, я буду вынужден передать информацию в полицию города Дельфы и потребовать награду за информацию касательно вашего пребывания. И хотя я проникся к вам огромным восхищением, другие люди могут испытывать и иные чувства. Возможно, история о том, как вы окончили вашу карьеру в роли фальшивого снаряда, подействует благотворно на тех, кто собирается сбежать из дома!

Она хихикнула.

— Но ведь я вовсе не фальшивый снаряд! — сказала она. — Вы сами себя надурили! Я набита динамитом и каждый раз думала, что взорвусь!

И как только с её губ сорвалось это признание, она исключительно громко взорвалась, и этот взрыв слышали даже в центре Нью-Йорка.

Во всех газетах это попало на первые полосы, но доктор Уилкинсон их уже не увидел, поскольку, к несчастью, скончался от контузии. Вот так еще одна очаровательная девушка стала историей.


Оригинальный текст: A Full Life, by F. Scott Fitzgerald.


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2016.

Яндекс.Метрика