Marching Streets
by F. Scott Fitzgerald


Death slays the moon and the long dark deepens,
Hastens to the city, to the drear stone-heaps,
Films all eyes and whispers on the corners,
Whispers to the corners that the last soul sleeps.

Gay grow the streets now torched by yellow lamplight,
March all directions with a long sure tread.
East, west they wander through the blinded city,
Rattle on the windows like the wan-faced dead.

Ears full of throbbing, a babe awakens startled,
Sends a tiny whimper to the still gaunt room.
Arms of the mother tighten round it gently,
Deaf to the patter in the far-flung gloom.

Old streets hoary with dear, dead foot-steps
Loud with the tumbrils of a gold old age
Young streets sand-white still unheeled and soulless,
Virgin with the pallor of the fresh-cut page.

Black streets and alleys, evil girl and tearless,
Creeping leaden footed each in thin, torn coat,
Wine-stained and miry, mire choked and winding,
Wind like choking fingers on a white, full throat.

White lanes and pink lanes, strung with purpled roses,
Dance along the distance weaving o'er the hills,
Beckoning the dull streets with stray smiles wanton,
Strung with purpled roses that the stray dawn chills.

Here now they meet tiptoe on the corner,
Kiss behind the silence of the curtained dark;
Then half unwilling run between the houses,
Tracing through the pattern that the dim lamps mark.

Steps break steps and murmur into running,
Death upon the corner spills the edge of dawn
Dull the torches waver and the streets stand breathless;
Silent fades the marching and the night-noon's gone.


As appeared in “The Nassau Literary Magazine” (February 1919)


Ф. Скотт Фицджеральд
Маршируя по улицам


Убила Смерть Луну, и углубилась тьма —
Спешит она ко мрачну граду — груде
Камней, что покрывает взгляды. Чу!
Ты слышишь шёпот? Все живые спят…

Свет факелов на улицах, что днём
Ярки. Слышна уверенная поступь
Колонн, шагающих через ослепший град.
Визг стёкол на предсмертный хрип походит.

В ушах безумный пульс, дитя, дрожа, проснулось
И тихо хнычет в мрачной тьме чертога.
А руки матери его обняли нежно —
Она не слышит шёпотов во мраке.

Когда-то мы любили их. Сейчас же —
Мертвы шаги, и иней на камнях.
Души нет в юных улицах. Они
Девственно-бледные, как чистая страница.

И мрак, и тьма. Не плачет злая дева,
Её свинцова поступь, а покров
Истончен, грязен и залит вином.
Грязь лезет в горло, ветер — словно пальцы
Сомкнул на белом, жирном, нежном горле.

Пурпурны розы в белых переулках.
Вой пляски. Руки машут всем ветрам.
Улыбчивый развратник подзывает
Заблудших в розах, что рассвет разрушит.

Здесь и сейчас, на цыпочках, в углу
Они узрят друг друга. Поцелуй
В тиши, завеса тьмы их скроет
И вынудит бежать между домов,
Путь свой прокладывать сквозь тусклый свет фонарный.
Шаг превращает говор в бег, а смерть
Там, за углом, зари лучи уж сеет.
И призрачные факелы потухнут,
И улицы вдруг станут бездыханны,
И тишина наступит. Марш и полночь —
Уходят…


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2003.


Marching Streets (reworked version)
by F. Scott Fitzgerald


Death shrouds the moon and the long dark deepens,
Hastens to the city, to the great stone heaps,
Blinds all eyes and lingers on the corners,
Whispers on the corners that the last soul sleeps.


Gay grow the streets now, torched by yellow lamp-light,
March all directions with a staid, slow tread;
East West they wander through the sodden city,
Rattle on the windows like the wan-faced dead.


Ears full of throbbing, a babe awakens startled,
Lends a tiny whimper to the still, dark doom;
Arms of the mother tighten round it gently,
Deaf to the marching in the far-flung gloom.


Old streets hoary with dead men's footsteps,
Scarred with the coach-wheels of a gold old age;
Young streets, sand-white, fresh-cemented, soulless,
Virgin with the pallor of the fresh-cut page.


Black mews and alleys, stealthy-eyed and tearless,
Shoes patched and coats torn, torn and dirty old;
Mire-stained and winding, poor streets and weary,
Trudge along with curses, harsh as icy cold.


White lanes and pink lanes, strung with purple roses,
Dancing from a meadow, weaving from a hill,
Beckoning the boy streets with stray smiles wanton,
Strung with purple roses that the dawn must chill.


Soon will they meet, tiptoe on the corners,
Kiss behind the foliage of the leaf-filled dark.
Avenues and highroads, bridlepaths and parkways,
All must trace the pattern that the street-lamps mark.


Steps stop sharp! A clamor and a running!
Light upon the corner spills the milk of dawn.
Now the lamps are fading and a blue-winged silence
Settles like a swallow on a dew-drenched lawn.


Reworked, as appeared in “The Crack-Up” (1945).