Ф. Скотт Фицджеральд
Пикантная мастерская


I

Это случилось в 1938, когда все народы, за исключением немецкого, уже решили, что Европа вполне сносно поделена и поэтому нет никакой нужды развязывать новые войны. Тогда люди, составлявшие эти народы, занимались исключительно искусством и пытались приспособить к нему абсолютно все, что только попадалось им на глаза, начиная от старой одежды и заканчивая апельсиновой кожурой; именно эти странные дороги искусства и свели принцессу Дигнанни с Пэтом. Ей захотелось сделать из него произведение искусства.

— Нет, не вас, мистер Де-Тинк, — сказала она. — Я не буду писать вас. У вас слишком стандартная внешность, мистер Де-Тинк.

Мистер Де-Тинк, который являлся одним из магнатов киномира — и даже однажды удостоился чести быть сфотографированным самим мистером Дачманом, подписывавшимся прозрачным псевдонимом «Специалист по тайным грешкам», — без возражений уступил дорогу. Он не был обижен — за всю свою жизнь мистер Де-Тинк никогда не бывал обиженным — а особенно сейчас. Ведь принцесса предпочла ему вовсе не Кларка Гейбла, не Спенсера Руни и даже не Вивьен Ли.

Она увидела Пэта в столовой, узнала, что тот был сценаристом и попросила, чтобы его пригласили на вечеринку к мистеру Де-Тинку. Принцесса была красивой женщиной, родом из Бостона, что в штате Массачусетс; Пэту было сорок девять, под глазами у него были красные круги, дыхание его всегда отдавало мягким, но стойким ароматом виски.

— Вы пишете сценарии, мистер Хобби?

— Я помощник, — ответил Пэт. — Никому еще не удалось написать сценарий в одиночку.

Ему льстило такое внимание; он ничего не подозревал. Работал он только благодаря тому, что его продюсер был старой развалиной с никуда не годной нервной системой. Уже с неделю Пэту казалось, что продюсер позабыл о том, что нанял Пэта — так что, получив от него в столовой приглашение в дом мистера Де-Тинка, сценарист провел «mauvais quart d’heure».

Вечеринка вовсе не походила на те, что посещал Пэт в дни своего былого благоденствия. Никто не выползал пьяным из туалета под лестницей.

— Вероятно, работа сценариста весьма хорошо оплачивается, — вслух предположила принцесса.

Пэт огляделся, чтобы узнать, кто еще мог слышать этот щекотливый разговор. Мистер Де-Тинк куда-то передвигал свою огромную массу кое-чего, но один из пары его косых глаз постоянно посверкивал в сторону Пэта.

— Да, очень хорошо оплачиваема, — сказал Пэт и почти шепотом добавил: — если только вам удастся получить эти деньги.

Принцесса, видимо, все поняла и тоже стала говорить потише.

— Вы имеете в виду, что сценаристам нелегко найти работу?

Он кивнул в ответ.

— Слишком многие вступают в эти профсоюзы, — и добавил чуть погромче, чтобы это услышал мистер Де-Тинк: — Все эти люди — чертовы коммунисты!

Принцесса кивнула в ответ.

— Не могли бы вы повернуться лицом к свету? — вежливо попросила она. — Вот так, прекрасно. Вас не слишком затруднит, если я вас попрошу зайти ко мне в мастерскую завтра, не правда ли? Просто попозировать, это займет от силы час!

Он окинул ее проницательным взглядом исследователя.

— Обнаженным? — осторожно спросил он.

— О, нет! — уверила она его. — Я буду писать ваш портрет.

Мистер Де-Тинк подошел поближе и одобрительно закивал головой.

— Вы не сможете отказать, вы просто обязаны согласиться! Принцесса Дигнанни собирается писать здешних звезд. Собирается писать Джека Бенни, и Бэби Сэнди, и Хейди Ламарр — правда, принцесса?

Художница ничего не ответила. Она была хорошим портретистом и отдавала себе отчет в том, насколько была хороша, и сколько к этому добавлял её титул. Она колебалась между несколькими течениями: то у нее господствовал розовый период Пикассо с проблесками Болдини, то вдруг — настоящий Реджиналд Марш. Но она уже знала, как будет называться ее новая картина. Она назвала её «Жидкое сердце Голливуда».

II

Несмотря на многократные заверения в том, что никто не собирается его раздевать, Пэт приближался к мастерской с некоторой тревогой. В ту пору, когда он был еще впечатлительным юнцом, ему довелось заглянуть в глазок «волшебного фонаря», внутри которого перед его изумленным взором со стуком прошло дюжины две картинок, каждая размером с почтовую открытку. Развернувшаяся таким образом история называлась «Пикантная мастерская». Даже сейчас, когда стриптиз стал легальной статьей доходов муниципалитетов, воспоминания о «Пикантной мастерской» его слегка шокировали. Когда он представлял себе, как на следующий день войдет в бунгало принцессы, располагавшееся недалеко от отеля «Беверли-хиллз», то думал, что не очень удивится, если хозяйка вдруг встретит его одетой в одно лишь в широкое полотенце. Но ему пришлось разочароваться, потому что на ней был заляпанный краской рабочий халат, а черные волосы были по-мальчишески зачесаны назад.

По дороге Пэт заскочил в пару мест, чтобы пропустить по стаканчику «для храбрости», но его первая заранее приготовленная фраза: «Ну как дела, герцогиня?» не смогла задать того слегка фривольного тона, который, по мнению Пэта, подобал случаю.

— Спасибо, что зашли, мистер Хобби, — холодно ответила принцесса. — Очень любезно с вашей стороны уделить мне для работы вечер.

— Знаете ли, в Голливуде все работают не торопясь, — уверил он ее. — О чем бы вы ни спросили, вам всегда ответят «Manana!» — это по-испански значит «завтра».

Она тотчас же провела его в дальнюю комнату, где у окна стоял мольберт с подготовленным холстом. Напротив стояла кушетка, на которую они и присели.

— Мне сначала надо к вам присмотреться, — сказала она. — Вам приходилось когда-нибудь раньше позировать?

— А что, разве я похож на натурщика?

Он подмигнул, и когда она улыбнулась, почувствовал прилив сил и спросил:

— Нельзя ли мне чего-нибудь выпить?

Принцесса колебалась. Ей было нужно, чтобы он выглядел так, будто выпить ему очень хочется. Решившись на компромисс, она пошла к бару и смешала для него маленький «хайболл». Войдя в комнату, она обнаружила, что он уже снял пальто и непринужденно разлегся на кушетке.

— Вот так гораздо лучше, — сказала принцесса. — Мне нравится ваша рубашка. Я думаю, что такие шьют специально для Голливуда — ну, это вроде копий фильмов, которые делают специально для Цейлона и Гватемалы. Сейчас вы выпьете, и мы начнем работать.

— А почему бы и вам не выпить вместе со мной — за знакомство? — предложил Пэт.

— Спасибо, я уже выпила, пока смешивала коктейль, — солгала она.

— Леди замужем? — осведомился он.

— Была. А сейчас не будете ли вы так любезны пересесть вон туда, на стул?

Пэт опрокинул стаканчик, неохотно встал и переместился на стул, заметив про себя, что виски в коктейле было слишком мало — и это, конечно же, испортило всё удовольствие.

— Теперь я прошу вас по возможности не двигаться, — сказала она.

И пока она работала, он изо всех сил старался сидеть неподвижно. Как раз сейчас — в три часа дня — начинался третий заезд на ипподроме в Санта-Аните, а у него было поставлено по десять баксов на каждую лошадь. Таким образом, в данный момент он был должен букмекеру Луи шестьдесят. Это имело значение, так как каждый вторник перед окошком кассы букмекер неумолимо появлялся рядом с ним. У этой дамочки были красивые ноги — он видел их из-под мольберта; ему нравились ее накрашенные губы, и то, как двигались ее обнаженные руки во время работы. Раньше он обращал внимание на женщин старше двадцати пяти, только если они были секретаршами в его кабинете. Но те девчонки, которых он видел вокруг себя сегодня, слишком уж задирали нос — и всегда болтали о том, что немедленно позовут полисмена.

— Прошу вас, сидите поспокойнее, мистер Хобби.

— А не закончить ли нам пораньше? — предложил он. — А то от этой работы у меня пересохло в горле.

Принцесса писала от силы полчаса. Теперь она остановилась и пристально посмотрела на него.

— Мистер Хобби, мистер Де-Тинк одолжил мне вас на время. Почему же вы не можете вести себя так, будто вы находитесь сейчас в своем кабинете? Я закончу через полчаса.

— А что я с этого буду иметь? — спросил он. — Все-таки я не натурщик, я — сценарист!

— За этот день вы получите свое обычное жалованье, — сказала она, снова приступив к работе. — Какая вам разница, чем заниматься, если вам за это платят?

— Разница есть. Вы — дама, и я должен думать о том, что я — мужчина…

— Так что же вы от меня хотите — чтобы я тут сидела и с вами кокетничала?

— Нет, это старо. Но я рассчитывал, что мы с вами сходим куда-нибудь выпить.

— Может быть, попозже, — ответила она, а затем: — Неужели вам так трудно просто сидеть? Неужели смотреть на меня так противно?

— Я ничего не имею против того, чтобы просто сидеть и смотреть на вас — но почему бы нам с вами не пересесть на диван?

— Мне кажется, что в своем кабинете вы не сидите на диване!

— Уверяю вас, сижу! Послушайте, если вы пройдетесь по студии, то обнаружите, что большинство дверей всегда заперто, и не нужно об этом забывать!

Она отступила на шаг от мольберта и искоса взглянула на него.

— Заперто? Чтобы случайные посетители не мешали работать?

Она положила свою кисть.

— Я сделаю вам еще один коктейль.

Возвращаясь, она на мгновение застыла в дверях — за время ее отсутствия Пэт успел раздеться по пояс и теперь глупо, как овца, стоял посередине комнаты и протягивал ей рубашку.

— Вот вам моя рубашка, — сказал он. — Дарю. Куплю себе другую.

Еще мгновение она рассматривала его; затем взяла рубашку и положила её на диван.

— Сядьте и дайте мне закончить, — попросила она. Он упрямился, и она поспешила добавить: — А потом мы сходим куда-нибудь выпить.

— Когда же?

— Через пятнадцать минут.

Она работала быстро: несколько раз ей казалось, что нижняя часть картины хороша, затем она передумывала и начинала всё заново. Нечто неуловимое, подмеченное ею в столовой, никак не хотело ложиться на полотно.

— Давно вы стали художницей? — спросил Пэт.

— Много лет назад.

— Наверное, повидали немало мастерских?

— Достаточно — у меня даже есть одна своя.

— Вероятно, в этих мастерских происходит много интересного. Приходилось ли вам…

Он запнулся.

— Приходилось ли мне что? — спросила она.

— Приходилось ли вам… писать обнаженных мужчин?

— Пожалуйста, помолчите минутку!

Она застыла с поднятой кистью в руках, — казалось, она к чему-то прислушивалась, затем сделала быстрый мазок и взглядом, исполненным сомнения, оценивающе посмотрела на результат.

— Знаете ли вы, что вас крайне сложно писать? — сказала она, положив кисть.

— Может быть. Если честно, то мне не нравится позировать, — признался он. — Давайте попробуем в другой раз.

Он поднялся со стула.

— Почему бы… Почему бы вам не переодеться во что-нибудь более удобное?

Принцесса улыбнулась. Она обязательно расскажет об этом своим друзьям, и таким образом родится один из анекдотов, которые ходят вокруг любой удачной картины — впрочем, в удаче она уже сильно сомневалась…

— Вам нужно пересмотреть свои методы. Они давно устарели. Неужели с таким подходом вы имеете успех?

Пэт закурил и сел на стул.

— Если бы вам было восемнадцать, я бы, конечно выдал вам что-то вроде «я с ума по вам схожу» и так далее…

— Но зачем вообще какие-то разговоры?

— О, перестаньте! — попросил он ее. — Ведь вы хотели меня написать, не правда ли?

— Да.

— Ну вот! А если даме вдруг захотелось написать какого-нибудь господина, — Пэт наклонился, развязал шнурки и, оставив ботинки стоять на полу, водрузил свои ноги в носках на кушетку, — когда даме почему-либо хочется видеть некоего господина, или господину хочется видеть даму, всегда выходит какая-нибудь история, а у каждой истории обязательно должна быть какая-нибудь завязка.

Принцесса вздохнула.

— Кажется, я попала в ловушку, — сказала она. — Вот уж не думала, что всё будет так сложно, если дама хочет всего лишь написать портрет господина!

— Когда дама хочет написать портрет господина… — Пэт полузакрыл свои глаза, наклонил голову и экспрессивно хлопнул в ладоши. Но когда его пальцы оказались в районе подтяжек, принцесса громко произнесла:

— Офицер!

За спиной у Пэта послышался какой-то звук. Он обернулся и увидел стоявшего в дверях молодого человека в полицейской форме.

— Офицер, этот человек — служащий мистера Де-Тинка. Мистер Де-Тинк сегодня отправил его ко мне позировать.

Полисмен взглянул на воплощенный символ вины, сжавшийся на кушетке.

— Арестовать его? — осведомился он у принцессы.

— Мне не хотелось бы, чтобы вы его оштрафовали — я пригласила вас просто так, на всякий случай. Дело в том, что сначала он согласился позировать обнаженным, а теперь вдруг отказывается.

Она небрежно подошла к своему мольберту.

— Мистер Хобби, почему бы вам не отбросить всю вашу ложную скромность — в ванной вы найдете большое махровое полотенце!

Пэт с грацией манекена надел свои ботинки. У него промелькнула мысль, что в Санта-Аните, должно быть, начался восьмой заезд…

— Эй, пошевеливайся! — сказал коп. — Ты слышал, что тебе сказала леди?

Пэт стоял, медленно осознавая происшедшее, и бросал укоризненные взгляды на принцессу.

— Вы… — сказал он хрипло, — вы мне сказали, что хотите написать мой…

— А вы мне сказали, что я имела в виду нечто другое. Так что, пожалуйста, поторопитесь. Офицер — виски вы найдете в буфете!

…Через несколько минут дрожащий Пэт стоял в центре комнаты. В памяти у него снова возникли образы из «волшебного фонаря» его юности — хотя в этот момент они казались ему совершенно неправдоподобными. Он был благодарен за то, что ему позволили оставить на себе хотя бы полотенце, — но даже сейчас он никак не мог осознать, что Принцессу интересовало только его лицо, а не давным-давно потерявшее форму тело.

А на лице его застыло именно то выражение, которое бросилось в глаза принцессе в столовой, которого она так долго добивалась, — это было именно оно, «Жидкое сердце Голливуда»: та самая ипостась города, диаметрально противоположная образу мистера Де-Тинка. Она быстро работала, пока солнечный свет не покинул мастерскую.


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2003, 2009.
Другой перевод: Забавы в мастерской.


Оригинал: Fun in an artist's studio, by F. Scott Fitzgerald.