Ф. Скотт Фицджеральд
Патриотическое кино


Самых больших успехов в Голливуде Пэт Хобби — Сценарист и Человек — добился во времена, которые Ирвин Кобб называл не иначе, как «эра, когда рычагом общественного давления могла стать лишь берцовая кость Св.Себастьяна». Кроме того, любой уважающий себя человек был просто обязан иметь бассейн, и у Пэта он был — по крайней мере, в первые часы после наполнения его водой, что происходило каждую неделю несмотря на то, что вода упорно находила всё новые и новые трещины в цементной облицовке.

— Но это был всё-таки мой бассейн! — говорил он себе в один из вечеров спустя десять лет. И хотя сегодня он был более чем признателен за ту небольшую халтуру — двести пятьдесят в неделю, даже эти годы неудач не могли отобрать у него прекрасных воспоминаний.

Он работал над скромной короткометражкой. Сюжет касался карьеры генерала Фицхью Ли, который воевал в армии Конфедерации, а позднее, во время войны с Испанией — в армии США; поэтому фильм не должен был вызвать негативной реакции ни на Севере, ни на Юге. На совещании Пэт попытался приступить к работе.

— Я тут подумал, — предложил он Джеку Бернерсу, — что в нынешние времена неплохо было бы затронуть в фильме и еврейский вопрос.

— Что ты имеешь в виду? — быстро спросил Джек Бернерс.

— Ну, я думаю — если посмотреть на то, что сейчас происходит в стране и все такое, было бы хорошо показать, что там были и евреи…

— Где «там»?

— На Гражданской войне.

Он начал мысленно перебирать все свои скудные исторические познания.

— Ведь они тоже воевали, не правда ли?

— Естественно, — резко ответил Бернерс. — Думаю, что воевали все, кроме квакеров.

— Ну, моя идея состоит в том, что этот Фицхью Ли влюбится в какую-нибудь еврейскую девушку. А на закате враг хочет нанести неожиданный удар, и она взбирается на колокольню, хватается за веревку колокола…

Взгляд Джека Бернерс через стол устремился к нему.

— Скажи, Пэт, тебе нужна эта работа, не правда ли?

— Еще как нужна!

— В общем, я рассказал тебе основную идею. Оставь евреев в покое — и если ты выдумал эту дрянь только для того, чтобы подлизаться ко мне, то имей в виду на будущее — я могу просто перестать с тобой здороваться.

Неужели такого обращения заслуживал человек, у которого когда-то был собственный бассейн? Поводом к тому, что Пэт снова вспомнил о своем безвозвратно утерянном бассейне, стал, как ни странно, Президент Соединенных Штатов. Во всех деталях Пэт вспомнил тот день, это было больше десяти лет назад. В тот день все говорили только о том, что Президент нанесет визит на киностудию. Казалось, визит должен был обозначить наступление новой эры в киномире, потому что Президент Соединенных Штатов еще никогда не посещал киностудий. Все служащие компании были одеты по-праздничному, на всех были галстуки, а над дверью столовой вывесили флаг…

Резкий голос Бена Брауна, главы отдела короткометражек, ворвался в грезы Пэта.

— Мне только что звонил Джек Бернерс, — сообщил он. — Пэт, нам не нужно никаких новых поворотов сюжета. Он и так хорош. Фицхью Ли был командиром кавалерии. Он приходился племянником Роберту И. Ли, и мы хотим показать его в окружении у Аппоматокса, мучительно-ожесточенным и так далее. А затем мы покажем, как он постепенно смиряется — тут надо быть особенно осторожным, потому что Виргиния до сих пор кишмя кишит этими Ли — и как он в конце концов принимает должность в армии Соединенных Штатов из рук Мак-Кинли. Приведи в порядок все, что касается Испании — тот парень, что это написал, видимо, коммунист, и все испанские офицеры вышли у него какими-то тупыми придурками.

В своей комнате Пэт взглянул на рукопись, озаглавленную «Двум флагам верен до конца». В сцене первой генерал Фицхью Ли был показан во главе своей кавалерии в тот момент, когда получил известие о том, что весь Сант-Питирсберг эвакуирован. В рукописи Ли живой пантомимой выразил свои чувства по поводу нежданного удара, но Пэту платили двести пятьдесят в неделю — поэтому он очень к месту и безо всяких усилий вписал в сценарий одну из своих любимых реплик:

Ли (своим офицерам): Ну, что вы тут стоите, разинув рты? Делайте хоть что-нибудь!
6. Средний план. Офицеры оживляются, хлопают друг друга по плечам и т.д.
Наплыв на:

На что? Мысли Пэта снова поплыли в милое прошлое. В тот великий день, десять лет назад, телефон в его особняке зазвонил около полудня. Звонил мистер Москин.

— Пэт, Президент будет обедать в нашем ресторане. Дуг Фэрбенкс не сможет прийти, поэтому одно из мест будет пустовать — и, кроме того, мы подумали, что за обедом должен быть кто-нибудь и от пишущей братии.

Воспоминания о ленче были окрашены дымкой трепетного очарования. Великий человек задал несколько вопросов о картинах, затем пошутил — и Пэт шумно смеялся вместе со всеми остальными — всё это были весьма солидные люди — богатые, счастливые и добившиеся в жизни успеха.

После ленча Президент посмотрел только что отснятые сцены; после этого за чаем в доме мистера Москина он должен был встретиться с несколькими известными актрисами. Пэт не был приглашен на эту вечеринку. Но дом его находился рядом с домом мистера Москина, а домой он возвратился рано — поэтому со своей веранды увидел подъезжавший к дому кортеж, а на заднем сидении лимузина, рядом с Президентом, сидел мистер Москин. О, тогда он гордился картинами — и своим местом в процессе их создания — и Президентом той благословенной страны, в которой рождались шедевры…

Пэт вздохнул. Вернувшись в реальность, он посмотрел на рукопись «Двум флагам верного до конца» и задумчиво-медленно начертал:

Вставка: Календарь — торжественно-просто написаны числа и годы, страницы отрываются и уносятся вдаль холодным ветром, показывая, как Фицхью Ли понемногу стареет.

Муки творчества вызвали у него сильную жажду — но ему хотелось вовсе не воды; хотя он прекрасно понимал, что в первый рабочий день ему лучше было и не вспоминать ни о чем другом. Он встал, вышел в холл, пошел по коридору к автомату с газировкой, а по дороге снова вернулся в свои грезы.

Тот вечер выдался по-калифорнийски теплым, и поэтому мистер Москин пригласил своего высокого гостя и избранный «звездный» круг в собственный сад — смежный с садом Пэта. Пэт тоже вышел в сад с заднего крыльца и, никому не видимый, проследовал вдоль живой изгороди, разделявшей сады, — а затем неожиданно столкнулся нос-к-носу с Президентом.

Президент улыбнулся и кивнул головой в знак приветствия. Мистер Москин сделал тоже самое.

— Мистер Хобби был вам представлен за ланчем, — сказал мистер Москин Президенту. — Он один из наших сценаристов.

— Ах, да, — сказал Президент. — Вы придумываете картины?

— Да, это моя работа, — сказал Пэт.

Президент взглянул на владения Пэта.

— Должно быть, — сказал он, — вдохновение нисходит на вас, когда вы сидите у этого прекрасного бассейна.

— О, да, — сказал Пэт. — Да, так и есть.

… Пэт наполнил стакан газировкой. С другого конца обширного холла приближалась группа людей — Джек Бернерс, Бен Браун, еще несколько служащих; с ними шла девушка, к которой они все были чрезвычайно внимательны и почтительны. Он узнал ее в лицо — это была девушка года, «Эта Девушка», «Ах! Девушка», «Девушка-Очарование», девушка, ради чести предложить роль которой любая киностудия была готова на всё.

Пэт замешкался у автомата. За свою жизнь он видел, как сотни пустышек на миг становились звездами и затем исчезали, всеми забытые, но эта девушка действительно заставляла чаще биться сердца всей нации. Он почувствовал, как сильно стало стучать его собственное сердце — и когда процессия была почти рядом, он поставил стакан, рукой пригладил волосы и сделал шаг в коридор. Девушка взглянула на него — он взглянул на девушку. Затем она взяла за руки Джека Бернерса и Бена Брауна, шедших по левую и по правую стороны от нее — и шествие, казалось, должно было пройти как раз через то место, где стоял Пэт — так что ему пришлось отступить обратно к стене.

Через мгновение Джек Бернерс обернулся и сказал оставшемуся позади Пэту: «Привет, Пэт». И затем некоторые другие тоже бросили на него полувзгляды, но никто больше не заговорил — так все были увлечены девушкой…

В своей конторе Пэт мрачно посмотрел на сцену, в которой Президент Мак-Кинли предлагал Фицхью Ли должность в армии США. Бернерс написал на полях: «Пусть Мак-Кинли затыкал рот демократам и порвал отношения с Кубой — об этом можно писать, но никаких острот об Испании — это важный для нас рынок». Пэт скрипнул зубами и, сильно надавив на карандаш, написал:

Ли: Мистер Президент, идите к чёрту вместе со своей подачкой!

Затем он лег на стол и горько затрясся, вспоминая о том прекрасном дне, когда у него был собственный бассейн.


Дополнение: первая редакция, опубликованная в журнале «Эсквайр» (декабрь 1940)

Самых больших успехов в Голливуде Пэт Хобби, сценарист и человек, добился во времена, которые Ирвин Кобб впоследствии называл не иначе, как «век мозаичных бассейнов — как раз перед эрой, когда рычагом общественного давления могла стать лишь берцовая кость Св.Себастьяна».

Мистер Кобб — в этом нет никаких сомнений — слегка преувеличивает, потому что в те тучные годы немого кино, когда Пэт был владельцем собственного бассейна, бассейн был все-таки из бетона — если, конечно, не брать в расчет все трещины, сквозь которые вода упрямо просачивалась наружу в окружающую тину.

— Но  это был всё-таки басссейн! — говорил он себе однажды вечером спустя десять лет. И хотя сегодня он был более чем признателен продюсеру Бернерсу за ту небольшую халтуру, которую тот ему подкинул — двести пятьдесят за неделю работы — все равно все нахалы в конторе не могли отобрать у него этих воспоминаний.

Студия предложила ему поработать над скромной короткометражкой. Сценарий должен был рассказать о карьере генерала Фицхью Ли, который воевал в армии Конфедерации, а позднее, во время войны с Испанией — в армии США; поэтому фильм не должен был вызвать негативной реакции ни на Севере, ни на Юге. И вот на недавнем совещании Пэт попытался приступить к работе.

— Я тут подумал, — предложил он Джеку Бернерсу, — что неплохо было бы там затронуть и еврейский вопрос.

— Что ты имеешь в виду? — быстро спросил Джек Бернерс.

— Ну, я думаю — если посмотреть на то, что сейчас происходит в стране и все такое, было бы хорошо показать, что там были и евреи.

— Где там?

— На Гражданской войне.

Он начал мысленно перебирать все свои скудные исторические познания.

— Ведь они тоже воевали, не правда ли?

— Естественно, — с раздражением ответил Бернерс. — Думаю, что воевали все — кроме квакеров.

— Ну, идея такая: мы могли бы написать, что этот Фицхью Ли был влюблен в какую-нибудь прекрасную еврейку. И когда на закате враг хочет нанести неожиданный удар, она взбирается на колокольню, хватается за веревку колокола…

Джек Бернерс через стол резко наклонился к нему.

— Скажи, Пэт, тебе нужна эта работа, не правда ли? В общем, я рассказал тебе сюжет. У тебя есть черновой сценарий. Если ты выдумал эту дрянь только для того, чтобы подлизаться ко мне, то я просто перестану с тобой здороваться.

Неужели такого обращения заслуживал человек, который когда-то имел собственный бассейн, о котором говорили такие…

Вот так и случилось, что, входя в отдел короткометражных фильмов, он думал о своем безвозвратно утерянном бассейне. Во всех деталях он вспомнил тот день, это было больше десяти лет назад: как он приехал в собственном лимузине с водителем — филиппинцем; тот почтительный поклон швейцара у ворот, служивший одновременно и пропуском для въезда на киностудию; как он поднимался по лестнице в свой, теперь уже навеки утраченный, кабинет, который до него занимал один известный режиссер — там была даже комната для секретарши!

Его грезы были разрушены резким голосом Бена Брауна, главы отдела короткометражек, который пригласил его в свой кабинет.

— Мне только что звонил Джек Бернерс, — сообщил он. — Пэт, нам не нужно никаких новых поворотов сюжета. Он и так хорош. Фицхью Ли был смелым кавалерийским командиром. Он приходился племянником Роберту И. Ли, и мы хотим показать его в сражении у Аппоматокса, мучительно-ожесточенным и так далее. И затем мы покажем, как он постепенно смиряется — тут надо быть особенно осторожным, потому что Виргиния до сих пор кишмя кишит этими Ли — и как он в конце концов принимает должность в армии Соединенных Штатов из рук президента Мак-Кинли…

Мысли Пэта снова унеслись в прошлое. Президент — вот то магическое слово, которое перелетало из уст в уста в точно такое же утро много лет назад. Президент Соединенных Штатов должен был нанести визит на киностудию. Новость всколыхнула всех — казалось, визит обозначал наступление новой эры в киномире, потому что Президент Соединенных Штатов еще никогда не посещал киностудий. Все служащие компании были одеты по-праздничному — из окна своего навеки утраченного особняка в районе Беверли-Хиллз Пэт видел, как мистер Маранда, чей особняк стоял рядом, в девять утра спешил на студию в смокинге — и Пэт понял, что ожидается нечто неординарное. Он подумал, что, вероятно, приехал кто-то из высшего духовенства, но по прибытии на киностудию обнаружил, что ожидают Президента Соединенных Штатов собственной персоной…

— Приведи в порядок всё, что касается Испании, — говорил Бен Браун. — Тот парень, который это писал, был из красных — и все испанские офицеры вышли у него какими-то тупыми придурками. Переделай это.

В своей комнате Пэт взглянул на рукопись, озаглавленную «Двум флагам верен до конца». В сцене первой генерал Фицхью Ли был показан во главе своей кавалерии в тот момент, когда получил известие о том, что весь Сант-Питирсберг эвакуирован. В рукописи Ли молча принял этот удар, но Пэту платили двести пятьдесят в неделю — поэтому он безо всяких усилий вписал в сценарий одну из своих любимых реплик:

Ли: (своим офицерам) Ну, что вы тут стоите, разинув рты? Делайте хоть что-нибудь!
6. Средний план. Офицеры оживляются, хлопают друг друга по плечам и т.д.
Наплыв на:

На что? Мысли Пэта снова поплыли в манящее прошлое. В тот счастливый день телефон в его особняке зазвонил около полудня. Звонил мистер Маранда.

— Пэт, президент будет обедать в нашем ресторане. Дуг Фэрбенкс не сможет прийти, поэтому одно из мест будет пустовать — и, кроме того, мы подумали, что за обедом должен быть кто-нибудь и от пишущей братии.

Воспоминания о ленче были окрашены дымкой трепетного очарования.

Великий человек задал несколько вопросов о картинах, затем пошутил — и Пэт смеялся, и смеялся, и смеялся вместе со всеми остальными — все это были весьма солидные люди — богатые, счастливые и добившиеся в жизни успеха.

После ленча президент посетил несколько съемочных площадок, посмотрел только что отснятые сцены; после этого за чаем в доме мистера Маранды он встретился с известными актрисами. Пэт не был приглашен на эту вечеринку, но всё же смог увидеть со своей веранды подъезжавший к дому кортеж — а на заднем сидении лимузина, рядом с президентом, сидел мистер Маранда. О, тогда он гордился картинами — и своим местом в процессе их создания — и президентом той прекрасной страны, в которой ему посчастливилось родиться…

Вернувшись к реальности, Пэт посмотрел на рукопись «Двум флагам верного до конца» и задумчиво-медленно начертал:

Вставка: Календарь — торжественно-просто написаны числа и годы, страницы отрываются и уносятся вдаль холодным ветром, показывая, как Фицхью Ли понемногу стареет.

Муки творчества вызвали у него сильную жажду — но ему хотелось вовсе не воды, хотя он прекрасно понимал, что в первый рабочий день ему лучше было и не вспоминать ни о чем другом. Он встал, вышел в холл и пошел по коридору к автомату с газировкой.

А по дороге снова вернулся в свои грезы.

Тот вечер выдался по-калифорнийски теплым, и поэтому мистер Маранда пригласил своего высокого гостя и избранный «звездный» круг на прогулку в собственный сад — смежный с садом Пэта. Пэт тоже вышел погулять — и никому не видимый, он прогуливался вдоль живой изгороди, разделявшей сады, — а затем неожиданно столкнулся нос-к-носу с президентом и остальными гостями мистера Маранды.

Президент улыбнулся и кивнул головой в знак приветствия. Мистер Маранда сделал тоже самое.

— Мистер Хобби был вам представлен за ланчем, — сказал мистер Маранда президенту. — Он один из наших сценаристов.

— Ах, да, — сказал президент. — Вы придумываете картины.

— Да, это моя работа, — сказал Пэт.

Президент взглянул на владения Пэта.

— Должно быть, — сказал он, — вдохновение нисходит на вас, когда вы сидите у этого прекрасного бассейна.

— О, да, — сказал Пэт. — Да, так и есть.

… Пэт наполнил стакан газировкой. С другого конца обширного холла приближалась группа людей — Джек Бернерс, Бен Браун, ещё кто-то; с ними шла девушка, к которой они все были чрезвычайно внимательны и почтительны. Он узнал ее в лицо — это была девушка года, «Эта Девушка», «Ах! Девушка», «Девушка-Очарование», девушка, ради чести предложить роль которой любая киностудия была готова на всё.

Пэт замешкался у автомата. За свою жизнь он видел, как сотни пустышек на миг становились звездами и затем исчезали, всеми забытые, но эта девушка была настоящей, она действительно заставляла чаще биться сердца всей нации. Он почувствовал, как сильно стало стучать его собственное сердце. И, наконец, когда процессия была почти рядом, он поставил стакан, рукой пригладил волосы и сделал шажок навстречу Ей.

Девушка взглянула на него — он взглянул на девушку. Затем она взяла за руки Джека Бернерса и Бена Брауна, шедших по левую и по правую стороны от нее — и шествие, казалось, должно было пройти как раз через то место, где стоял Пэт, так что ему пришлось отступить обратно к стене.

Через мгновение Джек Бернерс обернулся и сказал оставшемуся позади Пэту: «Привет, Пэт». И затем некоторые другие тоже бросили на него полувзгляды, но никто больше не заговорил — так все были увлечены девушкой…

Вернувшись к работе, Пэт долго смотрел на лист со сценой, в которой президент Мак-Кинли предлагал Фицхью Ли должность в армии США. И вдруг, скрипнув зубами и сильно надавив на карандаш, Пэт написал:

Ли: Мистер президент, идите к чёрту вместе со своей подачкой!

Затем он лег на стол, и плечи его затряслись — он вспоминал тот день, когда у него был собственный бассейн.


Перевод обеих редакций на русский язык © Антон Руднев, 2003, 2009.


Оригинал: A patriotic short, by F. Scott Fitzgerald


Используются технологии uCoz