Ф. Скотт Фицджеральд
Патриархи


Фил Мэйсидон, бывший когда-то ярчайшей из «звезд», и Пэт Хобби, сценарист, столкнулись на бульваре Сансет, недалеко от отеля Беверли Хиллз. Это случилось в пять часов утра, и стойкий запах спиртного витал над местом, где завязался оживленный спор; поэтому сержанту Гаспару и пришлось забрать их в участок. Сорокадевятилетний Пэт Хобби оказал сопротивление — вероятно, из-за того, что Фил Мейсидон отказывался признать в нем старого знакомого.

Пэт совершенно случайно поставил синяк сержанту Гаспару, который из-за этого разозлился на него до такой степени, что посадил его в «обезьянник» до прибытия дежурного капитана.

Хронологически успех Фила Мэйсидона относился к периоду где-то между Юджином О’Брайеном и Робертом Тейлором. В свои пятьдесят он был все еще красив; с тех времен, когда он был «звездой», у него еще осталось достаточно денег для того, чтобы купить небольшое имение в долине Сан-Фернандо недалеко от Лос-Анджелеса. Там он и почивал на оставшихся при нем лаврах, с теми же приблизительно целями и желаниями, какие остаются у отставного солдата.

С Пэтом Хобби жизнь обошлась иначе. После двадцати лет работы в кинобизнесе, принесших ему некоторую известность и даже славу, злополучный кризис настиг его в машине образца 1933 года, которая позже перешла в собственность «Голливудского треста кредитования». А когда-то — в 1928 — он достиг такой точки финансового благополучия, что уже приценивался к виллам с бассейнами!

Пэт грозно выглядывал из-за решетки, все еще обижаясь на то, что Мэйсидон категорически отказывался признать факт их давнишнего знакомства.

— Рискну предположить, что вы не помните Кольмана? — саркастически вопрошал Пэт. — И Конни Тальмара, и Билла Коркера, и Элана Двена тоже?

Мэйсидон закурил, так точно выдержав паузу, что стало очевидно — в этом искусстве школу немого кино было невозможно превзойти, — и предложил закурить сержанту Гаспару.

— Не могли бы вы отпустить меня сейчас? Если это необходимо, я мог бы зайти к вам завтра, — попросил он, — потому что сегодня мне еще нужно будет объездить коня, и, боюсь, мне не хватит времени…

— Увы, нет, мистер Мэйсидон, — сказал коп совершенно искренне, так как обращался к актеру, которого давно знал и любил. — Капитан появится с минуты на минуту, и когда он появится, нам не придется здесь больше удерживать вас.

— Это всего лишь формальность, — донесся голос Пэта из-за решетки.

— Да, это обычная…

Глаза сержанта сердито сверкнули.

— Но возможно, что для вас это будет не «просто формальность». Вам приходилось слышать о тесте на содержание алкоголя в крови?

Мэйсидон щелчком бросил окурок на пол, потушил его ботинком и закурил еще одну сигарету.

— Может быть, мне как-нибудь удастся выкроить время, и тогда я зайду через пару часов? — предложил он.

— Нет, — с сожалением ответил сержант Гаспар. — И уж поскольку мне приходится задерживать здесь вас, мистер Мэйсидон, я хочу воспользоваться случаем и рассказать вам, что вы для меня когда-то сделали. Это была та ваша картина, «Рождение нации», — уверен, она дорога каждому, кто был на войне!

— Ах, да! — улыбнувшись, сказал Мэйсидон.

— Я пытался рассказывать своей жене о том, что такое война — как все это происходило, все эти бомбежки, пулеметные атаки — я воевал семь месяцев, в 26 Новоанглийским полку, — но она никогда меня не понимала. Она в ответ наставляла на меня палец и говорила: «Ба-бах! Ты убит!», и мне приходилось смеяться — в конце концов, я оставил все попытки объяснить ей хоть что-нибудь о войне.

— Эй, выпустите меня отсюда! — потребовал Пэт.

— Заткнись! — свирепо прорычал Гаспар. — Уж ты-то точно не был на войне!

— Я состоял в отряде самообороны Лос-Анджелеса, — сказал Пэт. — Меня не взяли в армию из-за плохого зрения.

— Только послушайте, что он нам рассказывает! — с отвращением сказал Гаспар. — Именно так все эти дезертиры и оправдываются. Да, война — это страшно… А после того, как моя жена посмотрела ваш фильм, мне никогда больше не нужно было ей это объяснять. Она все поняла. После этого она стала говорить о войне совсем по другому, и она больше никогда не «бабахала» в меня. Я никогда не забуду тот момент в фильме, когда вы находитесь во взрывной воронке… Это было так правдоподобно, что у меня от страха даже выступил пот на руках!

— Благодарю вас, — любезно ответил на комплимент Мэйсидон, и закурил следующую сигарету. — Видите ли, я сам воевал и поэтому знаю, что это такое. Я знаю, какие чувства порождает война!

— О, да, сэр! — с пониманием отозвался Гаспар. — Я очень рад, что мне представился случай рассказать вам о том, что вы для меня сделали. Вы… вы объяснили моей жене, что такое война!

— О чем это вы там говорите? — неожиданно подал голос Пэт Хобби. — О той военной картине Билла Кольмана, которую он снимал в 1925?

— Ну вот, опять двадцать пять! — отозвался Гаспар. — Точно, «Рождение нации»! А сейчас заткнись, пока не появится капитан!

— И все-таки Фил Мэйсидон прекрасно меня знает, — злобно заявил Пэт. — Я даже как-то наблюдал за тем, как он работал.

— К сожалению, я просто не могу тебя вспомнить, старик, — вежливо ответил Мэйсидон. — Ничем не могу помочь!

— А ты помнишь день, когда Билл Кольман снимал сцену со взрывной воронкой? Твой первый съемочный день?

На мгновение наступила тишина.

— Когда же появится капитан? — спросил Мэйсидон.

— С минуты на минуту, сэр!

— Ну, ничего страшного — я-то помню! — продолжал Пэт, — потому что я был там и видел, как выкапывали эту «воронку». Кольман вышел на площадку в девять утра с бандой чернорабочих и четырьмя камерами. Он позвонил тебе прямо с площадки и сказал, чтобы ты шел к костюмерам и переоделся в солдатскую форму. Теперь вспомнил?

— Извини, старик — я никогда не запоминаю детали.

— Потом ты еще перезвонил и сказал, что ни один костюм тебе не подходит по размеру; а Кольман сказал тебе, чтобы ты немедленно заткнулся и натянул на себя любой костюм — а когда ты вышел на площадку, то был зол как черт, потому что костюм оказался велик.

Мэйсидон снова обаятельно улыбнулся.

— Старик, у тебя отличная память, — но ты уверен, что вспомнил ту самую картину и того самого актера?!

— Еще бы! Я вижу тебя там, как будто это было вчера! — с суровостью инквизитора сказал Пэт, и продолжил:

— Да только у тебя было не так много времени на жалобы по поводу формы, потому что Кольман вовсе не собирался слушать твое нытье. Он всегда знал, что во всем Голливуде не найти актера хуже тебя в плане правдоподобной и естественной игры — и поэтому он кое-что придумал. Он собирался снять главную сцену картины еще до полудня и сделать это так, чтобы ты даже не догадался, что тебя снимают. Он развернул тебя спиной к яме, спихнул тебя на дно и, когда ты приземлился на свою задницу, заорал «Мотор!».

— Это ложь! — сказал Фил Мэйсидон. — Я сам спустился вниз.

— Тогда почему же ты начал орать? — спросил Пэт. — Твой голос до сих пор звенит у меня в ушах: «Эй! Что за идея? Это что — шутка?! Вытаскивайте меня отсюда, или я вообще не буду сниматься!!!» — и все время ты пытался самостоятельно выбраться наверх, цепляясь за стенки ямы — ты выглядел совершенно обезумевшим, таким тебя еще никто и никогда не видел. Ты почти что вылез, — а затем опять съехал вниз, и остался лежать на дне, строя гримасы — пока, наконец, ты не начал дико орать; и все это время тебя снимали четырьмя камерами! Через 20 минут ты сдался и уже просто лежал на дне, лишь изредка приподнимая голову. Билл отснял сотню футов пленки и только после этого приказал своим помощникам вытащить тебя из ямы.

Тем временем к участку в патрульной машине подъехал дежурный капитан. Он стоял в дверях, освещаемый первыми лучами зари.

— Что у вас тут, сержант? Пьяные?

Сержант Гаспар подошел к камере, отпер ее и кивком позволил Пэту из нее выйти. На мгновение Пэт прищурился — затем его взгляд упал на Фила Мэйсидона; он погрозил актеру пальцем.

— Надеюсь, теперь-то ты понял, что я действительно знаю тебя? — сказал он. — Билл Кольман смонтировал отснятое и добавил титры, из которых становилось ясно, что ты — пехотинец, и твоего приятеля только что убили. И что ты хотел вылезти и отомстить немцам, но вокруг рвались бомбы, и взрывные волны сбрасывали тебя вниз.

— О чем это он? — спросил капитан.

— Я хочу доказать этому парню, что прекрасно знаю его, — ответил Пэт. — Билл говорил, что лучшим эпизодом картины стал тот момент, когда Фил заорал: «Я уже сломал ноготь на указательном пальце!». А в титре написали: «Десять немецких собак отправятся в ад, чтобы чистить тебе ботинки!».

— Похоже, это обычная пьяная потасовка, — сказал капитан, поглядев на бумагомараку. — Отвезите этих парней в больницу, сделайте тесты на алкоголь, и дело с концом.

— Послушайте! — сказал актер с лучезарной улыбкой, — мое имя Фил Мэйсидон!

Капитан был молод и на эту должность попал по чьей-то протекции. Он вспомнил и имя, и лицо, но это не произвело на него никакого впечатления — потому что Голливуд кишмя кишел подобного рода «патриархами».

Все уселись в патрульную машину, стоявшую у дверей.

После теста Мэйсидона задержали в участке до тех пор, пока друзья не внесут за него залог. А Пэта Хобби пришлось выпустить на свободу; но, так как его машина сломалась, сержант Гаспар вызвался «подбросить» его до дома.

— Где вы живете? — спросил он у Пэта, когда они сели в машину.

— Сегодня вечером — нигде, — сказал Пэт. — Вот почему я шатался по городу. Как только будет можно кому-нибудь позвонить, займу пару баксов и устроюсь в отеле.

— Ну, что ж, у меня как раз завалялась пара ненужных баксов.

Мимо проносились огромные особняки Беверли Хиллз, и Пэт отсалютовал им рукой.

— В старые добрые времена я мог зайти в любой из этих домов, хоть днем, хоть ночью! И даже в воскресное утро…

— То, что вы рассказывали в участке, — всё действительно так и было? — спросил Гаспар, — они действительно просто сбросили его в яму?!

— Конечно! — сказал Пэт. — Этому парню не стоит так сильно задирать нос. Он, как и я, всего лишь один из «патриархов».


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2003, 2009.

Альтернативный перевод Ольги Васильевой: Двое из "бывших"
Альтернативный перевод: Несостоявшийся дубль
Альтернативный перевод Светланы Сапожниковой: "Старая гвардия"
Альтернативный перевод А. Чапковского: Два ветерана


Оригинальный текст: Two Old-timers, by F. Scott Fitzgerald.