Ф. Скотт Фицджеральд
Пэт Хобби, предполагаемый отец


I

Большинство сценаристов, хотят они того или нет, всегда выглядят как сценаристы. Сложно сказать, почему — внешне они эксцентрично копируют то брокеров с Уолл-Стрит, то королей чикагских скотобоен, то английских исследователей — но в результате всё равно выглядят сценаристами, как будто сошли с газетной карикатуры, на которой типаж всегда обозначают четкой надписью, например, «Публика», или «Спекулянты».

Пэт Хобби являлся исключением. Он не был похож на сценариста. Лишь в одном-единственном уголке огромной Республики его бы могли признать за представителя индустрии развлечений. Однако даже здесь его принимали либо за статиста-неудачника, либо за актера второго плана, специализировавшегося на типажах «отцов-которых-жёны-никогда-не-пускают-домой». Но всё-таки он был сценаристом: при его участии было создано не меньше двух дюжин сценариев, хотя надо признать, что большая часть работ вышла на экраны до 1929 года.

Сценарист? У него был рабочий стол в отделе сценариев студии; у него были карандаши, бумага, секретарша, скрепки, блокноты для заметок. Он сидел на мягком стуле, а слегка налившийся кровью взор был полностью поглощен утренним выпуском «Репортера».

— Начинаем работать, — заявил он мисс Роденбуш в одиннадцать. В двенадцать — опять: — Начинаем работать!

В четверть первого он почувствовал, что проголодался; до этого момента каждое движение — лучше сказать, каждое мгновение — полностью соответствовало писательским обычаям. Присутствовало даже слабое раздражение по поводу того, что ему никто не досаждал, никто не беспокоил, никто не вторгался в долгий пустой сон наяву, занимавший целиком его обычный рабочий день.

Он уже практически созрел для того, чтобы отчитать секретаршу за то, что она якобы уставилась на него, вместо того, чтобы работать, когда произошло долгожданное вторжение. В дверь постучался один из администраторов студии и передал ему записку от босса, Джека Бернерса:

«Пэт, пожалуйста, отложи все дела и поводи этих людей по студии. Джек».

— О, Господи! — воскликнул Пэт. — Ну вот как я могу одновременно работать и водить экскурсии, а? Кто такие? — спросил он у администратора.

— Не знаю. Один из них вроде бы цветной. Выглядит, как статисты, которых снимали в «Бенгальском улане». По-английски не говорит. А второй…

Но Пэт уже надевал пиджак, чтобы узнать всё из первых рук.

— Я вам сегодня еще понадоблюсь? — осведомилась мисс Роденбуш.

Он бросил на неё исполненный безграничного укора взгляд и вышел из здания отдела сценариев.

Гости уже поджидали его. Уроженец знойных стран был высок и изящен, на нем был изысканный английский костюм, а также тюрбан. Второй оказался довольно бледным юношей лет пятнадцати. На нем также был тюрбан, а одет он был в костюм для верховой езды и прекрасно сидевшие сапоги.

Они вежливо поклонились.

— Говорят, вы хотите посмотреть студию? — сказал Пэт. — Друзья Джека Бернерса?

— Знакомые, — уточнил юноша. — Позвольте представить моего дядю: сэр Сингрим Дак Радж.

Скорее всего, подумал Пэт, в компании стряпают нового «Бенгальского улана», а этот человек будет играть злодея, который овладел Дальним Ущельем. Может, возьмут и Пэта — на триста пятьдесят в неделю, почему бы и нет? Он знал, как пишутся такие вещи:

Долгий общий план. Узкое ущелье. Туземцы ведут обстрел, скрываясь за скалами.

Средний план. Подбитый пулей туземец падает лицом вперед со скалы (занять статиста).

Общий план. Долина. Британские войска выкатывают пушки.

— Надолго в Голливуд? — спросил он, прикидывая свои шансы.

— Дядя не говорит по-английски, — спокойно произнес юноша. — Мы здесь на несколько дней. Да, вот ещё что… Видите ли, я — предположительно — ваш сын.

II

— … С огромным удовольствием встретился бы с Бонитой Гранвиль, — продолжал юноша. — Слышал, что она сейчас работает на вашей студии.

Они шли к съемочному павильону, и Пэт лишь спустя некоторое время осознал то, что услышал от молодого человека.

— Вы мой… Что?! — переспросил он.

— Предположительно, я ваш сын, — размеренно ответил молодой человек. — Официально я сейчас являюсь сыном и наследником его превосходительства раджи Дак Радж Индура, однако при рождении я был записан как Джон Браун Хобби.

— Что? — сказал Пэт. — Ну-ка, ну-ка… Ничего не понимаю!

— Мою мать зовут Делия Браун. Вы женились на ней в 1926. Она развелась с вами в 1927, мне тогда было несколько месяцев. Позже она увезла меня в Индию, где вышла замуж за моего сегодняшнего официального отца.

— Вот как, — произнес Пэт. — Они дошли до съемочного павильона. — Так вы хотите увидеть Бониту Гранвиль?

— Да, — ответил Джон Хобби Индур. — Если это возможно.

Пэт посмотрел на расписание съемок, вывешенное на стене.

— Кажется, да, — медленно произнес он. — Можно попробовать.

Они направились к 4 павильону, и тут Пэт взорвался:

— Что вы хотели этим сказать, «положительно мой сын»? Я, конечно, рад познакомиться и все такое, но… Вы что, и правда тот самый ребенок, которого Делия родила в 1926?

— Предположительно, — уточнил Джон Индур. — В то время вы с ней находились в официальном браке.

Он повернулся к дяде и быстро заговорил на хинди, при этом дядя кивнул, а затем холодно оглядел Пэта и молча пожал плечами. В продолжение сцены Пэт почувствовал себя слегка неудобно.

Когда он указал на здание столовой, Джон попросил остановиться, чтобы «приобрести для дяди хот-дог». Кажется, это блюдо завоевало горячую симпатию сэра Сингрима на «Всемирной выставке» в Нью-Йорке, которую они только что посетили. На следующий день они отплывали в Мадрас.

— … так или иначе, — мрачно произнёс Джон, — я должен увидеть Бониту Гранвиль. Не важно, удастся ли мне с ней познакомиться. Я для неё слишком молод. К тому же в наших краях она бы уже считалась пожилой. Но я страстно желаю хотя бы посмотреть на неё!

День, как назло, выдался неподходящим для экскурсий. Сегодня Пэт мог рассчитывать на благожелательный прием лишь на одной из площадок, так как снимавший там режиссер был из «стариков» — однако у входа ему сообщили, что утром звезда неожиданно вышла из себя и поставила условием полностью очистить съемочную площадку от посторонних.

В отчаянии он решил продемонстрировать открытую площадку и провел их вдоль декораций корабельных носов, фасадов городов, деревенских улиц и средневековых замков; зрелище до некоторой степени заинтересовало мальчишку, но сэр Сингрим выглядел разочарованным. Каждый раз, когда Пэт вел гостей за декорацию, чтобы продемонстрировать, что все это бутафория, на лице сэра Сингрима читалось разочарование и легкое презрение.

— Ну, как ему? — спросил Пэт своего отпрыска после того, как сэр Сингрим бойко забежал в фешенебельную ювелирную лавку на Пятой Авеню, чтобы не обнаружить внутри ничего, кроме сбитых для устойчивости конструкции досок.

— Его состояние — третье по величине в Индии, — ответил Джон. — Он чувствует отвращение. Говорит, никогда больше не сможет смотреть американские фильмы. Говорит, что, когда вернется в Индию, купит одну из наших кинокомпаний, чтобы при съемках всё было таким же настоящим, как Тадж-Махал. Он думает, что актрисы тоже бутафорские, вот почему вы не хотите нам их показывать.

Первое предложение прозвучало для Пэта небесной музыкой. Уж если он что-то и любил по-настоящему, так это были деньги — конечно, не эти жалкие нерегулярные двести пятьдесят в неделю, в которые нынче оценивалась его свобода.

— Ну, вот что, — неожиданно решившись, произнес он. — Пошли на 4 площадку, посмотрим на Бониту Гранвиль хоть одним глазком!

4 площадка была окружена в тот день двойным кольцом запретов — режиссер не терпел посетителей и, кроме того, сегодня шли комбинированные съемки. «Комбинированными» назывались съемки, в которых применялись всякие технические ухищрения, что было предметом соревнований между студиями, опасавшимися шпионажа конкурентов. Если говорить конкретней, то подразумевалось, что на прозрачный задник проецировался движущийся фон. С другой стороны экрана разыгрывалась сцена, которая снималась на камеру вместе с движущимся фоном. Проектор с одной стороны экрана и камера с другой были синхронизированы, поэтому в результате можно было добиться кадров, в которых звезда стояла на голове перед равнодушной толпой на 42-й улице — настоящая толпа, настоящая звезда! — а бедный зритель мог лишь подозревать, что его обманывают, но никогда не мог угадать, как именно.

Пэт попытался всё это объяснить Джону, однако Джон лишь во все глаза смотрел на Бониту Гранвиль, скрываясь за огромной кучей мотков веревки и пустых бочек. Пэт провел их туда через неприметную боковую дверцу для технического персонала, а не через обычный вход.

Утомленный скитаниями по открытой площадке, Пэт достал из кармана фляжку и предложил глоток сэру Сингриму, который от предложения отказался. Джону не предложил.

— Детям нельзя, — торжественно произнес он, совершив долгий глоток.

— Я даже мысленно не соглашусь попробовать, — с достоинством произнес Джон.

Его внимание неожиданно переключилось. Не далее чем в двадцати в футах от себя он заметил идола, который мог зачаровать даже Шиву — да, это её спина, её профиль, её голос! Затем она исчезла из поля зрения.

Наблюдая за ним, Пэт почувствовал, что тронут.

— Можно подойти поближе, — сказал он. — Пойдемте на площадку с бальным залом. Там сегодня не снимают, вся мебель в чехлах.

И на цыпочках — впереди Пэт, за ним сэр Сингрим, затем Джон — они направились туда. Шли как можно осторожнее, но вдруг Пэт услышал команду «Включай!» и сразу же замер. Но когда в глаза ударил яркий свет и чей-то голос прокричал «Тишина! Мотор!», в ослепительной тишине Пэт и остальные со всех ног бросились бежать.

Тишина продолжалась недолго.

— Стоп! — завопил тот же голос. — Проклятие! Черт бы вас всех побрал!

С режиссерского кресла было видно, что на экране возникло нечто, на первый взгляд, необъяснимое. Три гигантские тени, причем две из них в огромных индийских тюрбанах, промчались там, где должна была показаться гавань Новой Англии, и сорвали комбинированную съемку. Принц Джон Индур не только увидел Бониту Гранвиль, но даже принял участие в её картине. Тень от его ноги чудесным образом прошла сквозь её юную очаровательную голову.

III

Некоторое время, пока не появилась возможность связаться с отъехавшим со студии Джеком Бернерсом, им пришлось просидеть в караулке. Так что ничто не мешало беседе. Прозвучал обширный страстный монолог сэра Сингрима, обращенный к Джону, который он — слегка изменив тональность, а может, и некоторые слова — переводил для Пэта.

— Мой дядя говорит, что его брат выражал желание что-нибудь сделать для вас. Он считал, что если вы — хороший писатель, то он мог бы пригласить вас в свое королевство для того, чтобы написать его биографию.

— Да я никогда и не претендовал…

— Мой дядя говорит, что вы — недостойный писатель, поскольку допустили, чтобы на вашей земле его коснулись эти полицейские собаки!

— Вот шизик-то… — пробормотал Пэт, одновременно чувствуя себя неудобно.

— Он сказал, что моя мать всегда хорошо к вам относилась. Однако теперь, поскольку она — высокопоставленная особа, равная небесным богам, она никогда не сможет вас принять. Он сказал, что мы вернемся в наши апартаменты отеля «Амбассадор» и займемся медитацией и вознесем молитвы, и тогда известим вас о своем решении.

Когда их наконец освободили и потомков Великих Моголов усадил в лимузин рассыпавшийся в извинениях представитель администрации студии, Пэт подумал о том, что всё уже и так решено. Он разозлился. Ради того, чтобы показать сыну мисс Гранвиль, он, вполне возможно, лишился работы — хотя в глубине души он знал и кое-что другое. Если честно, он был совершенно уверен в том, что по окончании этой недели он бы и так её лишился. Но, несмотря на то, что все вышло хуже некуда, в голове его осталась лишь фраза о том, что состояние сэра Сингрима было «третьим по величине в Индии», поэтому после ужина в баре на Ла-Сьенега он решил всё-таки пройтись до отеля «Амбассадор» и узнать о результатах медитаций и вознесения молитв.

В сентябре темнеет рано. «Амбассадор» для Пэта был особым местом — он еще помнил «Коконат-грув» в его лучшие времена, когда режиссеры по вечерам знакомились с красотками, а на следующее утро те уже просыпались звездами. Взгляд Пэта привлекло какое-то оживление у дверей отеля, он остановился. Такого количества багажа он не видел даже при переездах Глории Свансон или Джоан Кроуфорд. Он понял, что надо торопиться, когда заметил среди багажа несколько слуг в тюрбанах. Что ж, на ловца и зверь бежит.

В дверях появились сэр Сингрим Дак Радж и его племянник принц Джон, одновременно, как по команде, натягивая перчатки — а навстречу им из темноты выступил Пэт.

— Сматываетесь, а? — сказал он. — Слушайте, вы там у себя скажите, что тут есть один американец, который вполне мог бы…

— Я оставил для вас записку, — ответил принц Джон, повернувшись так, чтобы дядя ничего не заметил. — Написал, что вы были очень любезны, хотя все вышло очень плохо.

— Ну да, — согласился Пэт.

— Но мы всё-таки не оставим вас без награды, — сказал Джон. — Вознеся молитвы, мы решили, что будем выплачивать вам пятьдесят соверенов в месяц — это двести пятьдесят долларов — до конца ваших дней.

— А что я должен буду за это делать? — Пэт подозревал какой-нибудь подвох.

— Выплаты могут быть прекращены только в случае…

Джон наклонился и прошептал окончание фразы в ухо Пэту, и в глазах Пэта появилось облегчение. Условие не касалось ни выпивки, ни блондинок — то есть не значило для него ничего вообще.

Джон уселся в лимузин.

— Прощай, предполагаемый отец, — почти ласково произнес он.

Пэт посмотрел ему в глаза.

— Прощай, сынок, — ответил он. Пока лимузин не скрылся из вида, он так и стоял на месте, провожая его глазами. Затем он отвернулся — прямо как Стелла Даллас. На глаза навернулись слезы.

Предполагаемый отец — чтобы это ни значило… И, поразмыслив, добавил: лучше уж так, чем вообще не отец!

IV

На следующий день он проснулся поздно, с похмельной головой, но отчего-то счастливый — причину он не мог понять до тех пор, пока в его голове снова не прозвенел юный голос Джона, повторивший: «Пятьдесят соверенов в месяц на одном условии — выплаты будут прекращены в случае объявления войны, поскольку тогда все доходы нашего королевства будут поступать в казну Британской Империи».

Пэт с воплем бросился к двери. Там не было ни «Лос-Анджелес Таймс», ни «Экзамайнер» — только «Ежедневный формуляр «Тодди». Он стал лихорадочно листать желтые страницы. И среди формуляров, рецензий на последние постановки, бесконечных таблиц результатов бесконечных скачек, его взгляд нашел маленькую заметку:

Лондон, 3 сентября. Наш корреспондент Дуги передал по телеграфу утреннее заявление Чемберлена: «Англия вперед. Франция с ней. Россия выжидает».


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2007, 2009.


Оригинал: Pat Hobby, Putative Father, by F. Scott Fitzgerald


Используются технологии uCoz