Ф. Скотт Фицджеральд
Попытка — не пытка


Квартира Пэта Хобби располагалась напротив гастрономической лавки, на углу бульвара Уилшир. В квартире располагался сам Пэт: среди своих книг — «Кто есть кто в мире кино» за 1928 год и «Атласа автодорог» 1939 года; среди своих картин — фотокарточек Мейбл Норман и Барбары Ламарр с автографами (увы, почившие «звезды» не ценятся в ломбардах!); среди своих собак — обутых в потрескавшиеся кожаные ботиночки и застывших на спинке покосившегося дивана.

На сегодняшний день ресурсы Пэта были практически исчерпаны — пусть это и звучит зловеще, но такое состояние в его жизни было обычным делом. Пэт был ветераном киноиндустрии; когда-то он вел роскошную жизнь, однако в последние десять лет работа давалась тяжело — тяжелее, чем попытка удержать дрожащей рукой стакан по утрам.

— Кто бы мог подумать! — часто сетовал он. — К сорока девяти — и всего лишь сценарист!

Весь вечер он перелистывал страницы «Таймс» и «Экзамайнер» в поисках свежего сюжета. Он вовсе не собирался писать сценарий, но сюжет был необходим для того, чтобы попасть на студию. Если предложить было нечего, пройти за ворота студии становилось практически невозможно. Однако несмотря на то, что газеты — и еще журнал «Лайф» — являлись практически универсальным источником всех «оригинальных» идей, сегодняшнее тщательное прочесывание плодами не увенчалось. Были войны, пожар в Топанга-каньоне, анонсы студий, продажные власти, и, как всегда, неожиданно вырвавшиеся вперед «Троянцы» — однако, кроме страницы с сообщениями о текущих ставках на ипподроме, Пэту не попалось ничего, что могло бы вызвать у нормального человека хоть небольшой интерес.

«Эх, если бы я только мог очутиться в Санта-Аните, — подумал он, — я бы выдал такой сюжетец на скачках!»

Приятные мечты были прерваны квартировладельцем из гастрономической лавки напротив.

— Вот говорил же, что никогда больше не буду тебе ничего передавать, — сказал Ник, — и, кстати, так оно и будет, учти. Так что это — в последний раз! Только что звонил со студии сам мистер Карл Лавинь, хочет тебя немедленно видеть.

Перспектива получить работу преобразила Пэта. Будто анестезирующий раствор прошел сквозь беспорядочно рассыпанные остатки мужественности, словно по всему телу разлилась легкая спокойная уверенность. Вернулись твердый тон и уверенность в победе. Он подмигнул полисмену на входе, остановился поболтать с букмекером Луи, представился секретарше мистера Лавиня — в общем, вел себя так, будто прямо сейчас в других уголках земного шара его ждало множество других неотложных дел. Шутливо, почти на равных, поприветствовал Лавиня: «Здравия желаю, капитан!» и повел себя как преданный лейтенант, который лишь ненадолго отлучался.

— Пэт, твоя жена в больнице, — сказал Лавинь. — В газетах, наверно, уже вечером напишут.

Пэт вздрогнул.

— Моя жена? — переспросил он. — Какая жена?

— Эстель. Она вскрыла вены.

— Эстель! — воскликнул Пэт. — Ах, Эстель? Да мы с ней женаты были всего три недели!

— Она была лучше всех твоих остальных, — безжалостно отметил Лавинь.

— Я о ней уже лет десять ничего не слышал.

— Ну вот и услышал. Тебя искали по всем студиям.

— Я тут вообще не при чем!

— Знаю — она приехала всего неделю назад. Ей там пришлось туго… где же она жила? В Новом Орлеане, кажется. Муж умер, ребенок умер, деньги кончились…

Пэт стал дышать ровнее. Кажется, на него ничего не собирались вешать.

— Ну так вот, она будет жить, — поспешил уверить его Лавинь, — а ведь когда-то она была лучшей сценаристкой на студии! Мы хотим оказать ей помощь. Так что мы тут подумали и решили, что лучшим выходом будет дать тебе работу. Ну, не то чтобы работу — я же знаю, что ты сейчас не в состоянии… — Он внимательно посмотрел в воспаленные покрасневшие глаза Пэта. — Это, скорее, синекура.

Пэт встревожился. Слово было незнакомым, однако «сине» его обеспокоило, а «кура» вызвала поток неприятных воспоминаний.

— Берем тебя на три недели, по двести пятьдесят в неделю, — сказал Лавинь, — но из них сто пятьдесят будешь отдавать в больницу за лечение жены.

— Да мы в разводе! — возразил Пэт. — Что за мексиканские страсти? Я с тех пор уже не помню сколько раз был женат, и что теперь, буду…

— Либо так, либо никак. Можем выделить кабинет, а если подвернется что-нибудь тебе по силам, дам знать.

— Никогда еще не работал за сотню в неделю.

— Работать не надо. Если хочешь, можешь вообще сидеть дома.

Пэт решил отвоевать утраченные позиции.

— Нет, я буду работать, — быстро произнес он. — Дайте мне приличный сюжет и увидите, что работать я не разучился!

Лавинь что-то написал на полоске бумаги.

— Вот и хорошо. Тебе подыщут кабинет.

Выйдя на улицу, Пэт прочитал записку:

«Миссис Джон Девлин. Больница «Добрые самаритяне».

Даже название вызвало у него раздражение.

— Как же, «добрые самаритяне»! — проворчал он. — «Добрые жулики»! Сто пятьдесят баксов в неделю!

II

Не первый раз Пэт получал работу «из благотворительности», однако стыд при этом он испытывал впервые. Он был не против не отрабатывать свое жалованье; однако еще и не получать его было совсем другое дело. Он стал сомневаться, действительно ли явно ничем не занятые остальные, шлявшиеся по студии, получали за это деньги? Например, там было множество юных красавиц, державшихся особняком, как звезды, которых Пэт принимал за дублерш до тех пор, пока посыльный Эрик не сказал ему, что это всё были импортные штучки из Вены и Будапешта, которым пока не дали роли. А вдруг и они тоже вынуждены были отдавать половину своего жалованья мужьям, с которыми прожили всего три недели?

Самой привлекательной из них была Лизетт Стархейм, миниатюрная блондинка с фиалковыми глазами и плохо скрытой аурой неудачницы. Каждый вечер она попадалась Пэту в столовой, одна за чашкой чая — и он решил с ней познакомиться, попросту заняв стул напротив неё за столом.

— Привет, Лизетт, — сказал он. — Я Пэт Хобби, сценарист.

— Добрый день!

И она одарила его такой ослепительной улыбкой, что на мгновение он даже возомнил, будто она уже когда-то слышала его имя.

— Когда будут пробы? — спросил он.

— Не знаю, — она говорила с легким трогательным акцентом.

— Не позволяй им только заговаривать тебе зубы. Нет, только не такое очаровательное создание! — Её красота разбудила ржавую машину красноречия. — Представь себе, иногда они просто держат тебя на контракте, пока из тебя песок не посыплется, и всё только потому, что ты слишком похожа на какую-нибудь звезду!

— О, нет! — горестно произнесла она.

— О, да! — подтвердил он. — Можешь мне верить. Почему бы тебе не попробовать перейти в другую компанию и заключить контракт? Не приходило в голову?

— Думаю, что это великолепно.

Он совсем не собирался заканчивать беседу на этом, однако мисс Стархейм поглядела на часы и поднялась со стула.

— Мне пора идти, мистер…

— Хобби. Пэт Хобби.

Пэт подсел к Датчу Уогонеру, режиссеру, который вяло переругивался с официанткой за соседним столиком.

— Ну что, перерыв в работе, а, Датч?

— К черту такую работу! — ответил Датч. — Я не снял ни одной картины за шесть месяцев, а до окончания контракта еще полгода! Думаю, как бы мне отсюда слинять. А что за блондиночка?

Вернувшись в кабинет, Пэт поделился впечатлениями с посыльным Эриком.

— Все вроде при деле, а делать-то ничего не дают, — сказал Эрик. — Вот взять хоть Джеффа Манфреда — он же вроде помощник директора! Сидит в кабинете и отправляет записки боссам — а в ответ мне всё время поручают ему передать, что их нет, они в Палм-Спрингс. Просто сердце разрывается. Вчера он бился головой о стол и просто выл!

— К чему бы всё это? — спросил Пэт.

— Смена руководства, — мрачно предположил Эрик. — Грядут большие перемены.

— И кто останется на плаву? — с плохо скрытым волнением спросил Пэт.

— Да кто ж его знает? — ответил Эрик. — Эх, мне бы хоть шанс! Вот я бы показал! Хочу писать сценарии. У меня есть целых три сюжета — все новые, как младенцы в роддоме!

— Да разве это жизнь? — убежденно ответил Пэт. — Моя бы воля — прямо сейчас бы с тобой поменялся!

На следующий день в холле он перехватил Джеффа Манфреда, торопливо шагавшего неизвестно куда без определенной цели — что, конечно же, сразу бросалось в глаза.

— Куда спешишь, Джефф? — спросил Пэт, зашагав с ним рядом.

— Читать сценарии, — неубедительно соврал Джефф.

Пэт почти насильно втянул его к себе в кабинет.

— Джефф, про перемены слышал?

— Слушай, Пэт… — Джефф нервно оглядел стены. — Какие еще перемены? — спросил он.

— Говорят, что новым боссом станет Хармон Шейвер, — выдал Пэт. — Всё переходит под контроль ребят с Уолл-Стрит.

— Хармон Шейвер, как же! — передразнил Джефф. — Он о кино вообще ничего не знает — просто денежный мешок. Шляется тут везде как привидение. — Джефф присел и задумался. — И всё же, если это правда… По крайне мере, будет человек, к которому хоть можно попасть. — Он бросил скорбный взгляд на Пэта. — Я уже месяц не могу попасть ни к Лавиню, ни к Барнсу, ни к Биллу Береру. Не могу получить ни сметы, ни актеров, ни сценария. — Он замолчал. — Думаю, что пора начинать лепить что-то своё. Есть идеи?

— У меня? — переспросил Пэт. — Целых три — все новые, как младенцы в роддоме!

— Для кого могут подойти?

— Лизетт Стархейм, — ответил Пэт, — а режиссер — Датч Уогонер. Что скажешь?

III

— Я с вами на все сто, — сказал Хармон Шейвер. — За то время, что я провел в кино, ничего интереснее я еще не слышал. — Он громко, как и положено брокеру, хохотнул. — Клянусь, мне сразу вспомнилось, как в детстве мы с друзьями играли в цирк!

Они вошли в его кабинет все вместе, переглядываясь, как заговорщики — Джефф Манфред, Уогонер, мисс Стархейм и Пэт Хобби.

— Сюжет вам нравится, мисс Стархейм? — продолжал Шейвер.

— Думаю, что это великолепно!

— А вам, мистер Уогонер?

— Я слышал о нем только в общих чертах, — ответил Уогонер с присущей режиссерам осторожностью, — но, кажется, идея волнующая, как в старые времена — мы сделаем хит! — Он подмигнул Пэту. — Не думал, что этот старый бродяга сохранил в душе столько эмоций!

Пэт просиял от гордости. Джефф Манфред был тоже полон надежд, но крепко стоял на земле.

— Главное — помалкивать, — нервно заметил он. — Большие боссы обязательно придушат всё в зародыше. Пойдем к ним через неделю с готовым сценарием.

— Согласен, — ответил Шейвер. — Они управляют студией уже так давно, что… Да я не доверяю даже собственным секретарям! Сегодня вечером пришлось отправить их на скачки.

В кабинете Пэта ждал посыльный Эрик. Он и не знал, что стал той осью, вокруг которой начинало крутиться большое дело.

— Ну что, хорошая работа? — с нетерпением спросил он.

— Да, неплохо, — с напускным спокойствием ответил Пэт.

— Вы обещали прибавить деньжат, помните?

— Имей совесть! — обиделся Пэт. — Много посыльных получает семьдесят пять в неделю?

— А что, много посыльных умеет писать сценарии?

Пэт задумался. Из аванса в две сотни за неделю, который Джефф Манфред выплачивал из своего кармана, он, естественно, удерживал свои комиссионные в размере шестидесяти процентов.

— Ладно, плачу сотню, — сказал он. — А сейчас иди, отпросись с работы пораньше. Встречаемся через полчаса у бара Бенни.

В больнице потрясенная нежданным визитом Эстель Хобби-Девлин даже привстала с кровати.

— Спасибо, что навестил, Пэт, — сказала она, — у тебя доброе сердце. Ты прочитал ту записку?

— Забудем об этом, — резко оборвал Пэт. Эта жена ему никогда не нравилась. Она его слишком уж любила — до тех пор, пока неожиданно не обнаружила, что он неважный любовник. В её присутствии он чувствовал себя неполноценным.

— Со мной тут один паренек, — сказал он.

— Ты про что?

— Да вот подумал, что, может быть, тебе здесь нечем заняться, и, может быть, ты смогла бы помочь, чтобы как-то компенсировать мне все эти дела…

Он показал рукой на голые стены больничной палаты.

— Ты ведь когда-то была отличной сценаристкой. Как ты думаешь, если я принесу тебе сюда пишущую машинку, ты сможешь помочь слепить сценарий из хорошего сюжета?

— Ну, пожалуй, да. Наверное, смогу.

— Это — тайна. Мы никому на студии не доверяем.

— Ладно, — сказала она.

— Тогда я пришлю паренька, он расскажет сюжет. Мне надо идти на совещание.

— Ладно… и, знаешь, Пэт… приходи еще, ладно?

— Конечно приду.

Но он знал, что больше не придет. Он не любил комнаты с больными — потому что сам жил в похожей. Но отныне с бедностью и неудачами покончено! Он обожал силу, и вечером пригласил Лизетту Стархейм сходить на бокс.

IV

В мечтах Хармона Шейвера момент раскрытия планов фигурировал как «большой сюрприз». Он собирался поставить Лавиня перед свершившимся фактом и сначала собрал у себя свой конклав, а затем позвонил Лавиню и пригласил его в свой кабинет.

— А в чем дело? — спросил Лавинь. — Я чертовски занят. Может, лучше по телефону?

Такое высокомерие рассердило Шейвера, который представлял здесь интересы акционеров из восточных штатов.

— Я не так уж много прошу, — резко произнес он. — Я ничего не говорил, когда вы все посмеивались надо мной за моей спиной и старательно устраняли меня от дел. Но теперь у меня кое-что есть, и я хочу, чтобы вы ко мне пришли.

— Ну ладно, ладно…

Лавинь, увидев членов новой съемочной группы, удивленно вскинул брови, однако промолчал — просто небрежно развалился в кресле, опустив подбородок на руки, и уставился в пол.

Мистер Шейвер сел за письменный стол и посыпались слова, копившееся в нем вот уже несколько месяцев. Суть его протестов можно было свести к следующему: «Вы не берете меня в игру, но я все равно буду играть». Затем он кивнул Джеффу Манфреду, который открыл сценарий и стал читать его вслух. Это продолжалось около часа, и все это время Лавинь просидел молча, не двигаясь.

— Вот так-то, — с торжеством произнес Шейвер. — Если у вас нет возражений, считаю, что под этот проект необходимо выделить бюджет и начинать работу. Готов взять на себя переговоры со своими акционерами.

Лавинь, наконец-то, заговорил.

— Вам понравилось, мисс Стархейм?

— Думаю, что это великолепно.

— А на каком языке вы собираетесь играть?

К общему удивлению мисс Стархейм поднялась с кресла.

— Мне пора идти, — произнесла она со своим легким трогательным акцентом.

— Сядьте и ответьте на вопрос, — сказал Лавинь. — На каком языке вы будете играть?

Мисс Стархейм, казалось, сейчас вот-вот расплачется.

— Есели йа имей кароший учител фсе роль йа карош играйт, — дрожащим голосом ответила она.

— Но сценарий вам понравился?

Она замялась.

— Думаю, что это великолепно.

Лавинь повернулся ко всем.

— Мисс Стархейм здесь уже восемь месяцев, — сказал он. — У неё было три учителя. И если только за последние две недели ничего не изменилось, то она умеет говорить ровно три предложения. Она может сказать: «Добрый день»; она может сказать: «Думаю, что это великолепно»; еще она может сказать: «Мне пора идти». Оказалось, что в голове у миссис Стархейм абсолютная пустота — я не оскорбляю её, она ведь всё равно никогда не узнает, что там должно быть. Ну да ладно… Итак, это — ваша звезда!

Он повернулся к Датчу Уогонеру, который тоже вдруг куда-то засобирался.

— Знаешь, Карл… — начал он, заранее начиная оборону.

— Ты сам напросился, — прервал его Лавинь. — Я еще могу что-то поручить алкоголику, но будь я проклят, если еще когда-нибудь свяжусь с наркоманом!

Он повернулся к Хармону Шейверу.

— Датч отлично справлялся с обязанностями в течение ровно одной недели на каждой из последних своих четырех картин. Сейчас-то он в порядке, но, как только на съемках наступает горячая пора, откуда ни возьмись появляется щепотка белого порошка. Так, Датч? И не вздумай сейчас что-нибудь сказать, чтобы потом не жалеть. Ты у нас числишься в «больших надеждах», но на съемочную площадку попадешь, только если будет справка от врача, что ты чист хотя бы год.

Он опять повернулся к Хармону.

— Вот ваш режиссер! Ваш директор, Джефф Манфред, находится здесь по одной-единственной причине: он приходится двоюродным братом жене Берера. Никто не имеет ничего против него, однако он навсегда застрял в добром старом немом кино, так же, как и… — его взгляд упал на дрожащего разбитого человека, — как и Пэт Хобби!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Джефф.

— Ты же доверял Хобби, не правда ли? Вот тебе и вся история. — Он опять повернулся к Шейверу. — Джефф — плакса, нюня и мечтатель. Мистер Шейвер, для постройки вы закупили бракованный материал!

— Зато я купил хороший сценарий, — защищаясь, сказал Шейвер.

— Да. Это правда. Мы снимем этот фильм.

— Но ведь и это не мало, а? — произнес Шейвер. — С этими всеми вашими тайнами, откуда же я мог знать правду про мистера Уогонера и мисс Стархейм? Зато хороший сценарий-то я уж отыскать могу!

— Да, — рассеяно ответил Лавинь. Он поднялся. — Да, это хороший сценарий… Пэт, пошли ко мне в кабинет.

Он уже дошел до двери. Страдающий взгляд Пэта обратился к мистеру Шейверу, напрасно ища поддержки. На непослушных ногах пришлось проследовать в кабинет.

— Садись, Пэт.

— У этого Эрика — талант, правда? — сказал Лавинь. — Он себя еще покажет. Где ты его откопал?

Пэт почувствовал, как на его запястьях защелкнулись ремни электрического стула.

— Ну… так получилось, откопал. Он… ну, просто пришел ко мне в кабинет…

— Мы берем его в штат, — сказал Лавинь. — Надо нам какую-нибудь программу завести, чтобы у таких ребят появился шанс.

Он надиктовал эту мысль на диктограф, затем опять повернулся к Пэту.

— Но как же тебя угораздило связаться с этим проклятым Шейвером? Тебя, Пэт? Ты же ветеран, сто лет тут уже!

— Ну, я думал…

— Почему он все еще не убрался на свой восток, а? — с отвращением продолжал Лавинь. — Опять всё дерьмо из-за него повсплывало!

Пэт неожиданно пришел в себя. Он распознал свой сигнал, как собака команду.

— Но я всё-таки достал вам сюжет, правильно? — почти развязно заметил он, и добавил: — как это вы обо всем узнали?

— Я решил навестить Эстель в больнице. Она и этот парень как раз работали. Я просто случайно на них натолкнулся.

— Вот как, — сказал Пэт.

— Я сразу же понял, что у парня талант. Скажи мне только одно, Пэт: Джефф Манфред и правда думал, что это ты написал — или он хоть немного напряг голову?

— О, Господи, — взмолился Пэт. — Ну почему я должен еще и на это отвечать?

Лавинь с напряжением подался вперед.

— Пэт, под тобой — люк! — произнес он, яростно блеснув глазами. — Видишь вырез в ковре? Мне нужно всего лишь нажать на эту кнопку, чтобы ты провалился вниз ко всем чертям! Ты будешь говорить?

Пэт вскочил на ноги, в панике оглядывая пол.

— Скажу, скажу! — закричал он. Он поверил — он верил в такие вещи.

— Ладно, — сказал Лавинь, расслабившись. — Виски возьми в шкафу. Рассказывай быстрее, тогда возьму тебя еще на месяц, по двести пятьдесят. Мне почему-то нравится, когда ты тут, под рукой.


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2007, 2009.


Оригинал: No harm trying, by F. Scott Fitzgerald


Используются технологии uCoz