Ф. Скотт Фицджеральд
Рождественский подарок Пэта Хобби


Сочельник наступил и на студии. К одиннадцати утра Санта Клаус уже успел навестить основную массу заслужившего его внимания населения.

Роскошные подарки продюсеров звездам и агентов — продюсерам прибыли в кабинеты и бунгало; на каждой площадке обсуждались остроумные подарки актёров — режиссёрам и режиссёров — актёрам; из конференц-залов к прессе начал просачиваться ручеек шампанского. Конверты с полтинниками, десятками и пятёрками от продюсеров, режиссёров и сценаристов как манна небесная сыпались на представителей класса «белых воротничков».

Но не везде дело шло как обычно. Например, Пэт Хобби, за двадцать лет вызубривший назубок все правила игры, еще вчера сумел спровадить секретаршу. Вот-вот должна была подойти новая, но едва ли в первый день работы она могла рассчитывать на презент.

Чтобы скрасить ожидание, он решил прогуляться по коридору, заглядывая в открытые кабинеты в поисках признаков жизни. Остановился поболтать с Джо Хоппером из отдела сценариев.

— Не то что раньше, — скорбно произнёс он. — В такие дни бутылка стояла на каждом столе.

— Ну и сейчас этого предостаточно.

— Куда там, — вздохнул Пэт. — А потом все шли на фильм, который клеили из забракованных кадров.

— Я слышал. Всё, что не прошло цензуру, да? — сказал Хоппер.

Пэт кивнул, его глаза сверкнули.

— О, это было сочно! Чёрт возьми, да все со смеху чуть не лопались!

Он замолчал, так как увидел входившую в его кабинет женщину с блокнотом в руке — что и заставило его вернуться к жалкой реальности.

— Гуддорф засадил меня работать на все праздники, — горько пожаловался он.

— Я бы отказался.

— Я бы тоже, только мои четыре недели заканчиваются в следующую пятницу, и он не продлит контракт, если я заартачусь.

Но Хоппер знал, что контракт Пэта всё-таки не продлят. Его наняли для переделки в сценарий какого-то старого вестерна, и ребята, которые должны были «шлифовать сцены» — то есть, фактически переписывать всё, что он сделал — говорили, что сценарий никуда не годился, а местами было вообще непонятно, о чем идет речь.

— Я — мисс Кэгл, — представилась новая секретарша Пэту.

Ей было около тридцати шести, её красота уже начала увядать. Видно было, что она прекрасно знает свою работу, хотя сейчас немного устала. Она села за стол, проверила пишущую машинку и… заплакала.

Пэт вздрогнул. Самоконтроль на работе был возведён в незыблемое правило. Хватало и того, что ему придётся работать все праздники. Да… По крайней мере, так было лучше, чем не работать вообще. Он встал и закрыл дверь — кто-нибудь вполне мог заподозрить его в попытке оскорбить девушку.

— Ну, ну… — попробовал он её успокоить. — Ведь сегодня Рождество!

И постепенно всплеск эмоций сошел на нет. Она выпрямилась, последний раз всхлипнула и достала платок.

— Всё будет хорошо, — неуверенно добавил Пэт. — Что у вас стряслось? Вас хотят уволить?

Она покачала головой, хлюпнула носом и открыла блокнот.

— У кого вы работали?

Она ответила с неожиданной злостью:

— У мистера Гарри Гуддорфа.

Хронически воспаленные глаза Пэта широко открылись. Теперь он вспомнил, что видел её несколько раз в приёмной Гарри.

— С 1921. Восемнадцать лет. А вчера он отправил меня работать в отдел. И сказал, что я нагоняю на него тоску, напоминая, какой путь у него за плечами.

Сейчас она выглядела прямо-таки отталкивающе.

— Когда восемнадцать лет назад он оставлял меня работать по вечерам, то разговаривал со мной совсем иначе!

— Да, тогда он только и делал, что гонялся за юбками, — сказал Пэт.

— Жаль, что я упустила свой шанс!

Пэт почувствовал, как шевельнулось его почти угасшее чувство справедливости.

— Он вам что-то пообещал? Жаль, это уже не работает!

— Но у меня было кое-что получше обещаний! Какое там «нарушение обязательств»! И до сих пор я об этом не вспоминала. Видите ли, я думала, что люблю его.

Она замолчала.

— Вы хотите что-нибудь продиктовать?

Пэт вспомнил, что он на работе, и открыл сценарий.

— Вставка, — начал он. — Сцена 114А.

Меряя шагами офис, он продолжил:

— Общий план. Долин Бак и Мексиканцы приближаются к гасиенде.

— К чему?

— Гасиенда — это мексиканское ранчо.

Он укоризненно посмотрел на неё.

— 114Б. В кадре — двое: Бак и Педро. Бак: «Грязный койот! Я выпущу твои кишки!».

Мисс Кэгл вздрогнула и взглянула на него.

— Вы хотите, чтобы я это написала?

— Точно.

— Это не пройдет.

— Я — писатель. Конечно, это не пропустят. Но если я напишу «ты предатель», сцена лишится всей своей силы.

— Но ведь кто-нибудь всё равно заменит на «ты предатель»?

Он пристально на неё посмотрел — ему вовсе не хотелось менять секретарш ежедневно.

— Пусть об этом думает Гарри Гуддорф.

— Вы работаете на мистера Гуддорфа? — встревожено спросила мисс Кэгл.

— Пока он меня не вышвырнет.

— Мне не надо было говорить вам…

— Не волнуйтесь, — уверил он её. — Он уже не относится к числу моих приятелей. Не за триста пятьдесят в неделю, когда я привык получать по две тысячи…Где мы остановились?

Он снова стал шагать из угла в угол, с удовольствием повторяя последнюю сочинённую им реплику. В данный момент она как нельзя лучше подходила для выражения его чувств к Гарри Гуддорфу. Неожиданно он замер и погрузился в думу.

— Скажите-ка, а что вы такое знаете о Гарри? Знаете, где закопали тело?

— Это не смешно, потому что это правда.

— Он кокнул кого-нибудь?

— Мистер Хобби, я уже жалею, что вообще раскрыла сегодня рот.

— Называйте меня просто Пэт. А как вас зовут друзья?

— Элен.

— Замужем?

— В данный момент — нет.

— Ну и хорошо, Элен. А что бы вы сказали, если бы я пригласил вас пообедать?

II

Наступил рождественский вечер, но Пэт так и не выудил её секрет. Они остались на студии практически одни — в коридорах и в столовой можно было наткнуться лишь на редких техников, да и то при большом везении. Они обменялись рождественскими подарками. Пэт преподнёс ей пятидолларовую банкноту и получил в ответ белый полосатый платок. Он мог ясно вспомнить день, когда на его столе перед Рождеством собирались дюжины таких платков!

Сценарий продвигался черепашьим шагом, зато их дружба значительно окрепла. Её тайна, думал он, весьма ценное достояние, и многие карьеры кардинально меняли своё направление после ознакомления с подобными сведениями. А некоторые — и он знал такие случаи — достигали подлинного богатства. Думать об этом было почти так же приятно, как и думать о том, что тебя где-то ждут, и он представил себе свой разговор с Гарри Гуддорфом.

«— Гарри, знаешь ли… Не думаю, что мой опыт находит должное применение. Писаниной пусть займётся молодёжь — а я должен заниматься организацией процесса.

— Или???

— Или чем-нибудь в этом роде, — твердо заявлял Пэт».

Он почти поверил в реальность происходящего, но в этот момент перед ним неожиданно возник настоящий Гарри Гуддорф.

— С наступающим, Пэт! — весело сказал он. Его сияющая улыбка слегка померкла, когда он увидел Хелен. — А, добрый вечер, Хелен — вот уж не знал, что вы работаете с Пэтом. Я послал вам небольшой подарок в отдел сценариев.

— Спасибо, вы очень добры.

Гарри сразу же повернулся к Пэту.

— Босс опять капает мне на мозги. Сценарий должен быть закончен к четвергу.

— Ладно, — ответил Пэт. — Нет проблем. Разве я когда-нибудь подводил тебя?

— Почти всегда, — сказал Гарри. — Почти всегда…

Казалось, он собирался что-то добавить, но в этот момент в комнату вошёл мальчик-посыльный с конвертом и вручил его Хелен Кэгл — после чего Гарри поторопился удалиться.

— Вовремя он ушёл! — залилась слезами мисс Кэгл, открыв конверт. — Десять баксов — всего десять баксов! — от директора! — после восемнадцати лет службы!

У Пэта появился шанс. Присев рядом с ней, он изложил ей свой план.

— Это непыльная работа для вас и для меня, — сказал он. — Вы — глава отдела сценариев, я — помощник продюсера. Мы выходим на широкую дорогу жизни — больше никакой писанины, никаких «задержитесь сегодня на пару часов»! Мы даже… Мы даже, если дела пойдут хорошо, сможем пожениться!

Она довольно долго колебалась. И когда она вставила в машинку чистый лист, Пэт решил, что проиграл.

— Я помню это наизусть, — сказала она. — Это письмо он напечатал сам 3 февраля 1921 года. Он запечатал его в конверт и дал мне для отправки на почту — а тогда на горизонте маячила одна блондинка и мне стало интересно, не связан ли с ней этот секрет.

Продолжая рассказывать, Хелен закончила печатать и протянула Пэту бумагу.

Уиллу Бронсону
Студия «Фёрст Нэйшнл».
Лично в руки


Дорогой Билл,
мы прикончили Тейлора. Нужно было раньше принимать меры. Так что просто прикрой рот.
Твой Гарри.

Пэт ошеломлённо уставился на листок.

— Сообразили? — сказала Элен. — 1 февраля 1921 кто-то убил режиссёра Уильяма Десмонда Тейлора. И никто никогда не узнал, кто.

III

Восемнадцать лет она хранила само письмо, конверт и всё остальное. Лишь однажды она оправила копию Бронсону для того, чтобы удостовериться в подлинности подписи Гарри Гуддорфа.

— Прямо в яблочко! — воскликнул Пэт. — Я всегда думал, что Тейлора погубила баба.

Он был в таком восторге, что открыл ящик стола и вытащил оттуда полпинты виски. Затем, после непродолжительной паузы, он осведомился:

— Бумага в надёжном месте?

— Могу поклясться. Он никогда не догадается, где.

— Ну теперь-то он у нас в руках!

Перед глазами Пэта поплыли сияющим потоком банкноты, лимузины, красотки и личные бассейны.

Он сложил записку, положил её в карман, сделал еще глоток из бутылки и потянулся за шляпой.

— Вы собираетесь увидеться с ним прямо сейчас? — встревожено спросила Хелен. — Лучше подождите, пока я не покину студию. Мне вовсе не хочется быть убитой.

— Не беспокойтесь! Слушайте, давайте встретимся в «Манчери» на углу Пятой и Ла-Бре через час, хорошо?!

По пути к кабинету Гуддорфа он решил не упоминать ни о каких фактах либо именах в стенах студии. Когда-то давно, в тот короткий период, когда Пэт возглавлял отдел сценариев, он сам выработал план, заключавшийся в установке потайных диктофонов в кабинете каждого сценариста. Таким образом, их лояльность по отношению к начальству можно было бы контролировать хоть целый день.

Идея подверглась насмешкам. Но впоследствии, когда он снова стал рядовым сценаристом, ему часто приходила в голову мысль, что его планом могли негласно воспользоваться. И вполне возможно, что именно благодаря какому-нибудь неосторожному замечанию он и был теперь погребен в жалкой конуре, ставшей его кабинетом в последние десять лет. Поэтому с мыслью о спрятанном где-то диктофоне, который можно включить незаметным нажатием кнопки где-нибудь под столом, он и вошел в кабинет Гарри Гуддорфа.

— Гарри… — он осмотрительно подбирал слова, — ты помнишь ночь 1 февраля 1921 года?

Несколько изумлённый, Гуддорф откинулся на спинку своего вращающегося кресла.

— Что?

— Попробуй вспомнить. Это очень важно для тебя.

Со стороны выражение лица смотревшего в глаза приятелю Пэта могло показаться похожим на обеспокоенность гробовщика перед выдачей заказа.

— 1 февраля 1921, — в раздумье пробормотал Гуддорф. — Нет. Не могу вспомнить. Ты думаешь, что я веду дневник? Я даже не могу вспомнить, где я вообще мог тогда быть?

— Ты был здесь, в Голливуде.

— Скорее всего. Если ты всё знаешь, расскажи мне сам.

— Ты и сам вспомнишь.

— Ладно. В шестнадцать я приехал на побережье. До 1920 я работал на «Байограф». Кажется, я снимал какие-то комедии? Да, точно! Я как раз снимал короткометражку «Кастет» — где-то на натуре.

— Ты не проводил всё время на природе. 1 февраля ты находился в городе.

— Да что это вообще такое? — наконец спросил Гуддорф. — Допрос третьей степени?

— Нет — но у меня есть некоторая информация о том, как ты провёл тот день.

Гуддорф покраснел; на мгновение Пэту показалось, что его сейчас вышвырнут из кабинета — но неожиданно Гуддорф вздохнул, облизал губы и перевёл взгляд на стол.

— Что ж, — сказал он, и через минуту добавил, — но я не понимаю, каким боком это дело может касаться тебя.

— Это касается любого, кто считает себя порядочным человеком.

— И с каких это пор ты стал порядочным?

— Всегда им был, — ответил Пэт. — И даже если это не так, то я могу сказать, что никогда не занимался чем-либо подобным.

— О, небеса! — презрительно сказал Гарри. — Пэт с нимбом! Ну, это не важно. Какие у тебя могут быть улики? Можно подумать, что это собственноручное признание. Это всё уже давным-давно забыто.

— Но не среди порядочных людей, — сказал Пэт. — А что касается собственноручного признания, то оно у меня есть.

— Позволь в этом усомниться. Кроме того, я сомневаюсь, что оно выдержит какое-либо разбирательство в суде. Ты блефуешь.

— Я видел его, — сказал Пэт, преисполнившись уверенности. — И его достаточно, чтобы тебя повесить.

— Клянусь Богом, если только кто-нибудь узнает об этом, я выживу тебя из города.

— Ты выживешь меня из города?!

— Я не хочу никакой огласки.

— Вот поэтому будет лучше, если ты просто пойдёшь со мной. Без всяких там разговоров.

— И куда же мы пойдем?

— Я знаю один бар, где мы сможем поговорить без свидетелей.

В «Манчери» действительно не было никого, если не считать бармена и Хелен Кэгл, которая уже сидела за столиком, с тревогой осматривая пустое помещение. Увидев её, Гуддорф изменился в лице и с выражением мученика сказал:

— Это какой-то ад, а не Рождество. Меня уже час ждут дома. Хотелось бы знать, скоро ли всё это кончится? Ты сказал, что у тебя есть что-то, написанное моей рукой?

Пэт достал из кармана бумагу и вслух прочёл дату. Затем он поспешно добавил:

— Это всего лишь копия, поэтому можешь даже не пытаться её порвать.

Он знал, как разыгрываются подобные сцены. Когда мода на вестерны временно спадала, он часто корпел над сочинением криминальных сцен.

— Уиллу Бронсону. Дорогой Билл, мы прикончили Тейлора. Нужно было раньше принимать меры. Так что просто прикрой рот. Твой Гарри.

Пэт сделал паузу.

— Ты написал это 3 февраля 1921 года.

Тишина. Гуддорф повернулся к Хелен Кэгл.

— Это вы писали? Я диктовал это вам?

— Нет, — ответила она, в её голосе звучал ужас. — Вы печатали это сами. Я вскрыла письмо.

— Понятно. Ну и что же вам нужно?

— Многое, — ответил Пэт, и понял, что ему нравится звучание этого слова.

— Что именно?

Пэт пустился в описание карьеры, подходящей мужчине сорока девяти лет. Роскошной карьеры. На протяжении времени, достаточного для того, чтобы выпить три порции виски, описание быстро дополнялось всё новыми и новыми сильными и красивыми подробностями. Но одна деталь, как унисон, повторялась всё снова и снова.

Ему хотелось стать продюсером завтра же утром.

— Почему завтра же? — спросил Гуддорф. — Это не может подождать?

Неожиданно в глазах Пэта появились слёзы — настоящие слёзы.

— Сегодня Рождество, — сказал он. — Время получать подарки. Ты не знаешь, как тяжело мне было всё эти годы! Я так долго ждал!

В этот момент Гуддорф неожиданно поднялся.

— Нетушки, — сказал он. — Не буду я делать тебя продюсером. Я не смогу этого сделать из-за чувства справедливости по отношению к компании. Лучше уж подавай в суд.

Пэт замер с разинутым ртом.

— Что? Ты не сделаешь этого?

— Ни в коем случае. Лучше уж пусть меня вздёрнут.

Его лицо приняло отрешённое выражение, он развернулся и направился к двери.

— Ладно же! — крикнул Пэт ему вслед. — Это был твой последний шанс!

Но он совсем не ожидал, что ему придётся увидеть, как Хелен Кэгл вскочит со стула и побежит вслед за Гуддорфом, пытаясь на бегу его обнять.

— Не бойся! — кричала она. — Я порву письмо, Гарри! Это была шутка, Гарри…

Но крик резко оборвался. Она обнаружила, что Гуддорф сотрясается от хохота.

— Что смешного? — снова разозлившись, спросила она. — Ты думаешь, что у меня его нет?

— Нет, я знаю, что оно у тебя, — Гуддорф постанывал от смеха. — Оно у тебя — но это вовсе не то, о чем ты думаешь.

Он вернулся, сел за столик и обратился к Пэту.

— Хочешь узнать, о чем я вспомнил? Я думал, что это была дата нашего с Хелен первого падения. Вот о чём я подумал. И я подумал, что она готова поднять Содом и Гоморру по этому поводу. Я подумал, что она сошла с ума — с тех пор она была замужем дважды, как и я сам.

— Но при чём здесь письмо? — спросил Пэт, всё еще твёрдо, но чувствуя, как почва понемногу уходит из-под ног. — Там черным по белому написано, что вы убили Тейлора.

Гуддорф кивнул.

— Я всё еще думаю, что в этом виновны многие из нас, — сказал он. — Это была та еще компания — Тейлор, Бронсон и я, и еще добрая половина ребят из большого бизнеса. В конце-концов большинство из нас осознали необходимость сбавить темпы, и мы договорились. Вся страна так и ждала, что кто-нибудь окажется в чем-нибудь замешан. Мы изо всех сил старались заставить Тейлора быть осторожнее, но он никогда нас не слушал. Поэтому вместо того, чтобы прикончить его, мы просто не стали ему мешать «прожигать» жизнь. И какой-то мокрушник прихлопнул его — а кто это был, я не знаю.

Он поднялся.

— Кому-нибудь надо было прихлопнуть и тебя, Пэт. Но ты был забавным парнем в те времена, и кроме того, мы все были слишком заняты.

Пэт хлюпнул носом.

— Меня и так прихлопнули, — сказал он. — Достаточно сильно.

— Но слишком поздно, — сказал Гуддорф, и добавил: — наверное, теперь ты хотел бы получить другой подарок, и ты его получишь. Так и быть, я никому не расскажу об этой истории.

Когда он ушел, Пэт и Хелен молча сидели и смотрели друг на друга. Неожиданно Пэт достал записку и прочитал её еще раз.

— Так что просто прикрой рот, — прочитал он вслух. — Он никак не объяснил эту фразу!

— Вот именно, просто прикрой рот! — ответила Хелен.


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2003, 2009.
Примечание переводчика: убийство Уильяма Десмонда Тейлора, ведущего режиссёра кинокомпании Парамаунт, так и осталось нераскрытым.


Оригинал: Pat Hobby’s Christmas Wish, by F. Scott Fitzgerald.