Ф. Скотт Фицджеральд
«Принесите горячей воды — и побольше!»


Сценарист Пэт Хобби сидел в своем кабинете и просматривал написанное утром; он только что вернулся из отдела сценариев. Ему приходилось заниматься «отделкой и шлифовкой» чужих сценариев — это была единственная работа, которую удавалось получить в эти дни. Он собирался наскоро отредактировать чью-то довольно беспорядочно написанную рукопись, — и слово «наскоро» уже давно ни пугало, ни вдохновляло его, потому что он начал работать в Голливуде, в тридцать лет — а сейчас ему было уже сорок девять. Все, что он сделал этим утром (не считая перестановки некоторых реплик — что он, впрочем, тоже вполне заслуженно мог считать своим писательским вкладом) — то есть, всё, что он придумал и добавил в сценарий, заключалось в одном-единственном предложении в повелительном наклонении, которое говорил Доктор:

«Принесите горячей воды — и побольше!»

Реплика была хороша. Она пришла ему в голову сразу, как только он прочитал рукопись. В старые добрые времена немого кино Пэт использовал бы ее в качестве титра и закончил бы диалог где-то за кадром, но в звуковом кино требовались реплики для остальных персонажей, участвующих в сцене. В голову ничего не приходило.

— Принесите горячей воды, — повторил он, — и побольше!

Слово «вода» сразу же навеяло ему приятную мысль о столовой. Мысль, кроме того, имела оттенок благоговения — для такого «ветерана» киноиндустрии, каким был Пэт, гораздо большее значение в плане карьеры имело то, с кем рядом он сидел за обедом, чем то, что он надиктовывал в своем кабинете. «Кино — не искусство, — часто повторял он. — Кино — это производство!»

— Кино — это не искусство, — заметил он Максу Лиму, который не спеша что-то потягивал из стакана, — это всего лишь производство.

На протяжении последних трех недель Макс подбрасывал ему кое-какую временную работу.

— Слушай, Пэт! Ты уже набросал хоть что-нибудь на бумаге?

— Могу сказать, что я уже придумал кое-что, что заставит их… — и он назвал общеизвестную физиологическую функцию организма, сделав это с таким поразительным бесстыдством, которое вы вряд ли встретите даже за кулисами театра.

Макс попытался измерить глубину его искренности.

— Не мог бы ты прочесть мне что-нибудь прямо сейчас?

— Нет. Но это перевернет все их старые кишки, — если ты понимаешь, что я хочу сказать…

Макс был полон сомнений.

— Ладно, пиши дальше. И если ты вдруг наткнешься на какие-нибудь медицинские «коряги», которые не сможешь обойти, обратись к докторам на станцию первой помощи. Тебе что-нибудь обязательно подскажут!

Дух покойного первооткрывателя Пастера засветился в глазах Пэта.

— Спасибо. Так и сделаю.

Проходя мимо каких-то декораций, он чувствовал себя превосходно — ему было так хорошо, что он решил «приклеиться» к продюсеру и пообедать вместе с ним за «Большим cтолом». Но Макс разрушил все его планы холодным «Увидимся!» и ускользнул от него в парикмахерскую.

Когда-то Пэт был заметной фигурой за «Большим cтолом». Во времена своей «золотой поры» он часто обедал в обществе киномагнатов. Будучи родом из старого Голливуда, он понимал его шутки, его суету, его социальную иерархию с мгновенными взлетами и падениями. Но сейчас за «Большим cтолом» появилось слишком много новых лиц — лиц, которые смотрели на него с обычным для Голливуда подозрением. А за маленькими столиками, где обедали молодые сценаристы, кажется, принимали свою работу чересчур всерьез… И Пэт скорее бы проглотил свой сандвич в каком-нибудь уголке, чем сел бы за один стол с кем-нибудь вроде секретарей или массовки.

Пробравшись задворками к станции Красного Креста, он спросил доктора. Молодая медсестра, поспешно заканчивая красить губы, ответила ему, не отрываясь от зеркала:

— Он вышел. А что случилось?

— А-а-а… Ну, тогда я лучше зайду попозже.

Она закончила свой макияж и повернулась к нему лицом — она была совсем молоденькой, на лице ее играла извиняющаяся улыбка.

— Я ухожу на обед, а вам поможет мисс Стейси.

Неожиданно у него возникло старое-старое чувство — оставшееся в нем с тех времен, когда он был женат, — чувство, что если он пригласит эту красивую девочку на обед, неприятностей ему не избежать. Но он сразу же вспомнил, что в настоящий момент у него нет никаких жен, они обе бросили его, и каждая требовала раздела имущества.

— Я сейчас работаю над образом врача, — сказал он, — и мне нужна консультация.

— Медицинская?

— Что-то в этом роде. Послушайте — я хочу пригласить вас пообедать со мной, а за обедом мы могли бы немного поговорить о медицине…

Медсестра колебалась.

— Даже не знаю… Я работаю здесь первый день…

— Ничего страшного! — уверил он ее. — В студиях царит демократия, каждый здесь просто «Джо» или «Мэри», начиная с «шишек» и кончая мальчишками-посыльными.

И по дороге в столовую он блестяще это доказал, поприветствовав известного актера и услышав в ответ свое имя. И в столовой, когда они сели совсем рядом с «Большим cтолом», его продюсер — Макс Лим — подмигнул ему и в шутку сказал: «Снимаю!»

Медсестра — ее звали Хелен Эрли — усердно оглядывала столовую.

— Что-то я не вижу здесь никаких знаменитостей! — пожаловалась она. — Нет, — вон там, кажется Рональд Кольман! Вот уж никогда бы не подумала, что в жизни Рональд Кольман так выглядит!

Неожиданно Пэт указал на пол.

— А вот и Микки Маус!

Она подпрыгнула и Пэт рассмеялся своей шутке, — но Хелен Эрли уже во все глаза смотрела на статистов в костюмах, заполнивших весь холл цветами Второй Империи. Пэт был слегка обескуражен, видя, как ее внимание растрачивается впустую на недостойных.

— Важные «шишки» всегда сидят вон за тем столом, — с торжественной задумчивостью произнес он, — продюсеры и все остальные, за исключением самых главных администраторов. Все эти люди могут нанять Рональда Кольмана в качестве личной прачки. Обыкновенно я тоже обедаю за тем столом, но там не принято сидеть с дамой. За обедом, так уж повелось, дамам там не место.

На Хелен это не произвело никакого впечатления, хотя из вежливости она заметила:

— Думаю, что быть сценаристом прекрасно… Наверное, это очень интересная работа.

— Да, есть свои плюсы, — ответил он … на протяжении многих лет он считал, что это собачья работа.

— Так что бы вам хотелось узнать о медицине?

Снова началась работа. Что-то звякнуло в голове Пэта, стоило ему только подумать о сценарии.

— В общем, мы с Максом Лиммом — вон тот человек, сидящий к нам лицом — вместе пишем сценарий о Докторе. Понимаете? Вам нравятся картины про больницы?

— Да… — и через мгновение она добавила: — из-за этого я пошла учиться на медсестру.

— И мы должны сделать эту картину правдоподобной, потому что ее увидят миллионы людей. Доктор в сценарии говорит окружающим, чтобы ему принесли горячей воды. Он говорит: «Принесите горячей воды — и побольше!». И нам хотелось бы знать, что же делают и говорят в ответ на это?

— Ну… Скорее всего, ему просто приносят воду…, — сказала Хелен, и затем, слегка смущенная подобным вопросом: — А кто еще там находится?

— Ну… Чья-то дочь, и человек, который живет в доме, и адвокат, и человек, которого ранили…

Перед тем, как ответить, Хелен попыталась переварить эту информацию.

— … и еще один парень, но я собираюсь его выкинуть, — закончил Пэт.

В разговоре наступила пауза. Официантка принесла сандвичи из тунца.

— В общем, если врач что-то просит, то это — приказ! — произнесла Хелен.

— Хм…

Внимание Пэта оказалось целиком захвачено странной сценой у «Большого cтола»; одновременно он спросил:

— Вы замужем?

— Нет.

— И я не женат.

Рядом с «Большим cтолом» стоял какой-то статист со свирепо торчавшими усами, в костюме русского казака. Он стоял, положив одну руку на спинку стоявшего между режиссером Патерсоном и продюсером Лиммом стула.

— Здесь занято? — спросил он с явным славянским акцентом.

Взгляды всех сидевших за «Большим cтолом» неожиданно обратились на него. Еще не разглядев его, все предположили, что это какой-то известный актер. Но это было не так — на нём был один из многоцветных костюмов статистов, буквально наводнивших столовую.

Кто-то за столом ответил ему: «Здесь все места заняты». Но мужчина потянул стул на себя и сел на него, придвинувшись к столу.

— Нужно же мне где-то поесть! — заметил он с усмешкой.

Дрожь пробежала по всем близлежащим столикам. Пэт Хобби наблюдал за сценой с открытым ртом. Это было неслыханно — нечто вроде пририсованного к «Тайной Вечери» Дональда Дака.

— Взгляните туда! — сказал он Хелен. — Бедняга! Что сейчас с ним будет!!!

Тишину изумления за «Большим cтолом» разорвал голос Неда Хармана, старшего управляющего студии: «Этот столик заказан», — сказал он. Статист взглянул на него, оторвавшись от меню.

— Мне сказали, что я могу сесть где угодно.

Он кивком подозвал официантку, которая все никак не решалась к нему подойти, так как никак не могла решить, какова будет реакция метрдотеля.

— Статисты не обедают за этим столом, — все еще вежливо заявил Макс Лимм. — Этот стол…

— Я хочу есть, — упрямо перебил его Казак. — Я провел на ногах шесть часов, пока они снимали эту вонючую битву; а сейчас мне хочется есть.

Тишина сгущалась — из угла, где сидел Пэт, казалось, что она осязаема и висит под потолком.

Статист устало покачал головой.

— Не знаю, кто всё это насочинял, — сказал он, и Макс Лимм подался вперед со своего стула, — но это — самая отвратительнейшая дрянь из всех, которые когда-либо снимали в Голливуде.

Сидя за своим столиком, Пэт размышлял — почему они ничего не делают? Почему они не бьют и не оттаскивают нахала от стола? Уж если они сами были трусами, то могли бы хоть позвать полицейского…

— Кто это? — Хелен Эрли невинно смотрела туда же, куда и он. — Кто-то, кого я должна знать?

Пэт внимательно прислушивался к голосу Макса Лимма, который от злости стал высоким.

— Встань со стула и иди отсюда, приятель, — да побыстрее!

Статист нахмурился.

— Кто смеет мне приказывать? — спросил он.

— Сейчас узнаешь.

Макс обратился ко всем сидевшим за столом:

— Где Кушман — где ответственный за массовку?

— Попробуйте только до меня дотронуться, — сказал статист, выдвинув эфес сабли из ножен и показав его из под стола, — и ваше ухо познакомится вот с этим. Я знаю свои права.

Дюжина сидевших за столом мужчин, олицетворявших собою тысячи долларов в час, сидели тихо, как оглушенные. Далеко от них, у двери, один из стоявших там полицейских почуял что-то неладное и начал локтями прокладывать себе путь сквозь толпу, заполнявшую столовую. И Большой Джек Уилсон, один из режиссеров, также поднялся на ноги, собираясь выйти из-за стола.

Но все они опоздали — потому что Пэт Хобби больше не мог этого терпеть. Он выскочил из-за своего стола и схватил большой тяжелый поднос с сервировочного столика, стоявшего рядом. В два прыжка достиг он места действия — и, подняв поднос, опустил его на голову статиста изо всех оставшихся сорокадевятилетних сил. Статист, собиравшийся в этот момент подняться, чтобы встретить во всеоружии грозную атаку Уилсона, получил удар сбоку, приняв его лицом и виском. Когда он осел на пол, то несколько струек крови, побежавших по его голове, промыли канавки в искусно наложенном на лицо гриме. Казак упал на бок, между стульями.

Тяжело дышавший Пэт с подносом в руке склонился над ним.

— Грязная крыса! — закричал он. — Что ты…

И Уилсон, и полицейский подоспели слишком поздно; несколько человек, приведенных в ужас случившимся, рывком вскочили со своих стульев, чтобы рассмотреть все получше.

— Он хотел пошутить! — крикнул один из них. — Это Уолтер Херрик, сценарист. Это его картина!

— Боже мой!

— Он хотел подшутить над Максом Лиммом. Говорю вам, это шутка!

— Поднимите его.. Вызовите врача… Осторожнее!

Хелен Эрли торопливо вскочила со стула; Уолтера Херрика вытащили на свободное место, положили на пол; послышались крики: «Кто это сделал? Кто трахнул его по башке?»

Пэт позволил подносу соскользнуть с его грешных рук на стул. В суматохе звука падения никто и не заметил.

Он увидел, как Хелен Эрли проворно обкладывала рану чистыми салфетками.

— Как вы могли позволить этому случиться?! — кричал кто-то.

Пэт поймал взгляд Макса Лимма, но Макс мгновенно отвернулся и Пэтом овладело такое чувство, что с ним собираются поступить не по совести.

Он, единственный из участников этого происшествия — неважно, была ли причина столкновения реальной или вымышленной, — действовал. Он единственный вел себя, как и подобало мужчине, в то время как все остальные напыщенные ничтожества позволяли себя — совершенно безнаказанно — унижать и оскорблять. А теперь, по всей вероятности, вся ответственность за происшедшее должна была пасть на него — потому что Уолтер Херрик был «в моде», он писал самые кассовые в Нью-Йорке мюзиклы и зарабатывал три тысячи в неделю. Ну кто мог знать, что это была всего лишь шутка?

Подошел доктор. Пэт заметил, как он что-то сказал метрдотелю, пронзительный голос которого заставил официанток лететь подобно осенним листьям в направлении кухни.

— Принесите горячей воды — и побольше!

Слова упали каким-то неестественно-тяжким грузом на душу Пэту. Но даже сейчас, зная «из первых уст», что за ними следует, он все равно не мог придумать, как продолжить сценарий.


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2003, 2009.


Другой перевод: Вскипятите воды - и побольше! (В. Голышев).


Оригинал: "Boil some water — lots of it!", by F. Scott Fitzgerald.