Ф. Скотт Фицджеральд
Лишний человек


Пэт Хобби всегда мог попасть на студию. Он уже лет пятнадцать там более или менее работал — последние пять лет, скорее, менее — и большинство полицейских на охране знали его в лицо. А если на дежурстве стоял какой-нибудь особо крутой тип, требовавший пропуск, он всегда мог пройти, позвонив букмекеру Луи. Для Луи студия за многие годы тоже стала как дом родной.

Пэту было сорок девять. Он считался писателем, хотя никогда особо много не писал и уж тем более не читал «оригиналы», с которыми приходилось работать, потому что у него голова раскалывалась от чтения. В старые добрые времена немого кино всего-то требовалось взять чей-нибудь сюжет, смышленую стенографистку, проглотить таблетку бензедрина и за шесть-восемь часов, пока она действует, выдать «общую канву», и так каждую неделю. За гэги отвечал режиссер. Когда фильмы заговорили, он стал всегда работать в паре с кем-нибудь, кто писал диалоги. С кем-нибудь помоложе, кто любит работать.

— Я работаю не хуже, чем остальные, — говорил он Джеку Бернерсу. — Дай мне идею и кого-нибудь, кто хоть что-то умеет!

Он поймал Джека в коридоре у технологического отдела, когда Джек вышел на обед, и теперь не собирался от него отставать, шествуя рядом с ним в направлении столовой.

— Это ты дай мне идею, — сказал Джек Бернерс. — Времена теперь тяжелые. Мы не можем платить человеку жалованье, если у него нет идей.

— А как идея может появиться без жалованья? — спросил Пэт, а затем торопливо добавил: — Ладно, есть у меня одна идейка, за обедом как раз и расскажу.

Может, что-нибудь и придет в голову за обедом. Вот, например, Баер что-то рассказывал про бойскаутов… Но Джек с улыбкой сказал:

— Пэт, я сегодня обедаю не один. Напиши и передай мне, ОК?

Он почувствовал, что это было жестоко, потому что знал, что написать Пэт ничего не сможет, но в данный момент ему хватало своих проблем с сюжетом. Только что разразилась война, и каждый продюсер на студии желал завершить свою текущую картину сценой, где герой уходит на войну. Но Джеку Бернерсу казалось, что это именно он первым придумал вставить такой поворот в свою постановку.

— Так что напиши, ладно?

Пэт ничего не ответил; Джек посмотрел на него и заметил, что глаза у Пэта были, как у побитой собаки — они напомнили Джеку глаза отца. Пэт был при деньгах тогда, когда Джек еще учился в колледже — всё как положено, три лимузина и по любовнице над каждым гаражом. А теперь его костюм выглядел так, будто он три года подряд стоял в нем на перекрестке Голливуд и Вайн.

— Проведи небольшую разведку, поговори с другими сценаристами, — сказал он. — Если заинтересуешь кого-нибудь своей идеей, приходите ко мне, поговорим.

— Ненавижу работать без денежных гарантий, — тон Пэта демонстрировал грустный пессимизм. — Эти новые пострелята просто подметки на ходу режут!

Они дошли до двери столовой.

— Удачи, Пэт. Только подумать, как нам повезло — мы же не в Польше!

«Тебе-то уж точно повезло, — подумал про себя Пэт. — Тебе там наверняка бы перерезали глотку».

Ну и что теперь делать? Он поднялся выше и побрел по коридору сценарного корпуса. Почти все ушли на обед, а тех, кто сидел по кабинетам, он не знал. Появлялось всё больше и больше незнакомых лиц. А ведь у него за плечами было тридцать картин; он был в деле — и реклама, и сценарии — уже двадцать лет!

В последнем кабинете по коридору работал один человек, с которым он не очень ладил. Но ему надо было немного передохнуть, так что он постучался и открыл дверь. Хозяина не было — в кабинете сидела и читала книгу очень красивая, хрупкая девушка.

— По-моему, он уехал из Голливуда, — ответила она на его вопрос. — Мне отдали его кабинет, но забыли сменить табличку на двери.

— Вы пишете сценарии? — удивился Пэт.

— Пытаюсь.

— Вам надо попробоваться на какую-нибудь роль.

— Нет, мне нравится писать.

— Что читаете?

Она показала ему обложку.

— Позвольте дать вам совет, — сказал он. — Так из этой книжки ничего не выжать.

— Неужели?

— Я тут уже не первый год — меня зовут Пэт Хобби — и уж я-то знаю! Дайте почитать книгу четырем своим друзьям. Пусть они вам потом расскажут, что им в ней запомнилось. Записывайте за ними, и картина готова — запомнили?

Девушка заулыбалась.

— Ну что ж, это очень… Очень оригинальный совет, мистер Хобби.

— Пэт Хобби, — поправил он. — Можно я тут немного посижу? Шёл вот к приятелю, а он застрял на обеде.

Он уселся напротив неё и взял посмотреть какой-то иллюстрированный журнал.

— Ой, секундочку, я там кое-что отмечу, — сразу же сказала она.

Он взглянул на страницу, которую она отметила. На ней была изображена погрузка ящиков с картинами, отправляемых в безопасное место из художественной галереи в Европе.

— И что вы с этим будете делать? — поинтересовался он.

— Я подумала, что можно сделать драму — представляете, там рядом стоит какой-то старик, а они грузят картины. Бедный старик, который тоже хочет заработать пару грошей на погрузке. Но он лишний — только мешается под ногами, даже на пушечное мясо не годится. Миру нужны молодые здоровые люди. А потом выясняется, что это его картины, что он написал их много лет назад!

Пэт задумался.

— Здорово, только куда это приткнешь? — сказал он.

— Ну да, это только эпизод — может, для короткометражки.

— Есть хорошие сюжеты для картин? Я тут всех знаю, могу помочь.

— У меня контракт.

— Тогда можно под псевдонимом.

Зазвонил телефон.

— Присцилла Смит слушает, — ответила девушка.

Через минуту она повернулась к Пэту.

— Простите, можно вас попросить выйти? Это личное дело.

Деваться было некуда, он вышел и пошел по коридору. Дойдя до кабинета без таблички на двери, он зашел внутрь и задремал на кушетке.

II

В тот же вечер он снова пришел в приемную Джека Бернерса. Он придумал сюжет о человеке, который познакомился с девушкой, случайно зайдя в чужой кабинет, и подумал, что она стенографистка, а она на самом деле пишет сценарии. Он, тем не менее, нанимает её в качестве стенографистки, и они отправляются к южным морям. Это было только начало, это было то, с чего можно было начать разговор с Джеком, думал он — давно уснувшее воображение вдруг пробудилось, рисуя образ Присциллы Смит, разбудив и кое-что еще, также дремавшее уже много лет.

Идея снова заставила шевелиться его мозги — на мгновение он опять почувствовал себя молодым, меряя шагами приемную и мысленно репетируя описание первой сцены: «Итак, ситуация похожа на «Это случилось однажды ночью» — но другая. Я вижу в этой роли Хейди Ламарр…»

Да уж, он знал, как разговаривать с этими ребятами, дайте ему только к ним пробиться с чем-нибудь стоящим!

— Мистер Бернерс не освободился? — спрашивал он уже в пятый раз.

— Нет еще, мистер Хобби. У него мистер Билли Костелло и мистер Бах.

Он быстро обдумал ситуацию. На часах было полшестого. В старые добрые времена он иногда шел напролом и в результате продавал сюжет, тянувший на пару сотен — надо было лишь улучить такой момент, когда они чувствовали, что повседневная рутина их заела.

Не подавая виду, он вышел и подошел к другой двери, выходившей в коридор. Он знал, что она через душ ведет прямиком в кабинет Джека Бернерса. Он сделал глубокий вдох и нырнул…

— … вот такая канва, — завершил он свой монолог пятью минутами позже. — Это всего лишь общий план — ничего толком не обдумано, но если вы дадите мне кабинет и стенографистку, дня через три получите что-то интересное на бумаге.

Бернерсу, Костелло и Баху даже не нужно было друг на друга смотреть. За всех сразу ответил Бернерс, произнеся тихо и твердо:

— Это не идея, Пэт. Я не могу нанять тебя на жалованье с этим.

— Почему бы тебе самостоятельно не проработать эту мысль дальше? — посоветовал Билли Костелло. — Покажешь потом, что получится. Нам нужны сюжеты — особенно про войну.

— На жалованье лучше думается, — сказал Пэт.

Повисла тишина. И Костелло, и Бах не раз выпивали с ним, играли с ним в покер, ездили с ним вместе на скачки. Они бы действительно обрадовались, если бы его удалось пристроить.

— Ну да, война, — печально сказал он. — Всем одну войну подавай — неважно, сколько у человека работ за плечами. Знаете, о чем я всё время думаю? Я думаю об одном известном художнике, который постарел и его забыли. Началась война, а он лишний — просто лишний человек… — и он почувствовал, что у него вот-вот навернутся слезы, — но его картины эвакуируют, потому что они считаются очень ценными и их нельзя не спасти. А мне даже не дают помочь при погрузке! Вот что это всё мне напоминает!

Снова ненадолго воцарилась тишина.

— Неплохая идея, — задумчиво сказал Бах. Он повернулся к остальным. — А вам как? Что-то в этом есть, а?

Билли Костелло кивнул.

— Очень неплохо. Даже знаю, куда можно вставить. Прямо в конец четвертой сцены. Надо только старика Эймса сделать художником.

Они сразу же стали договариваться о цене.

— Даю две недели, — сказал Бернерс Пэту. — По двести пятьдесят.

— Двести пятьдесят? — возмутился Пэт. — Однажды ты заплатил мне ровно в десять раз больше!

— Так это было десять лет назад, — напомнил ему Джек. — Извини. Ничего лучшего предложить не могу.

— Я чувствую себя, как тот старый художник…

— Не переигрывай, — улыбнувшись и встав, сказал Джек. — Мы и так взяли тебя на жалованье!

Пэт вышел быстрым шагом, в его глазах появилась уверенность. Пять сотен помогут без забот протянуть целый месяц, а две недели часто вытягивались до трех, а иногда и до четырех. Он гордо покинул студию через парадный вход, по дороге остановился у винного магазина, где купил себе домой полпинты.

В семь часов всё стало казаться еще лучше. Завтра можно будет даже съездить в Санта-Аниту — если, конечно, удастся получить аванс. А сегодня… Сегодня будем праздновать! В порыве радости он спустился в холл, к телефону, набрал номер коммутатора студии и попросил соединить его с мисс Присциллой Смит. Давно ему не попадались такие красавицы…

Мисс Присцилла Смит, сняв в своём номере трубку телефона, твердо отвечала:

— Ужасно жаль, — говорила она, — но я вряд ли смогу… Нет-нет, всю неделю я буду занята.

Когда она повесила трубку, заговорил сидевший на диване Джек Бернерс.

— Кто это?

— Да так, один человек… Случайно зашел ко мне в кабинет, — рассмеялась она, — и посоветовал мне никогда не читать книгу, по которой я работаю.

— Пошутил?

— Совершенно серьезно. Сейчас, сейчас… даже вспомню его имя, наверное… Но сначала давай я расскажу тебе одну идею, которая пришла мне в голову сегодня утром. Я увидела в одном журнале фотографию, там была статья про эвакуацию каких-то картин из галереи Тейта в Лондоне. И вот я подумала…


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2009.


Оригинал: A man in the way, by F. Scott Fitzgerald.