Ф. Скотт Фицджеральд
Особое отношение


По бульвару Вентура в утреннем холодке ехали, изредка обмениваясь фразами, мужчина и юноша. На юном Джордже Бейкере была строгая серая форма военного училища.

— Так любезно с вашей стороны, мистер Джером!

— Да ну что ты! Всегда рад помочь. Все равно каждое утро езжу на студию мимо твоего училища.

— Да уж, училище… — с чувством подхватил Джордж. — Только и делаю, что сам учу салаг строевой подготовке, которой меня учили в прошлом году! Ни на какую войну все равно не попаду, разве что в Сахару, Марокко или на афганскую границу.

Джеймс Джером, который как раз обдумывал сложное распределение ролей на сегодня, в ответ лишь хмыкнул; затем, почувствовав себя неловко, добавил:

— Но ведь ты говорил, что учишь и математику, и французский?

— А на что мне этот французский?

— На что?! Знаешь, я вот лично ни разу не жалею, что выучил французский во время войны, и потом еще дополнительно занимался.

Для Джерома это было необычно развернутое высказывание; он и не догадывался, что миг спустя произнесет еще более длинную речь.

— Вот именно! — с горячностью подхватил Джордж. — Когда вы были молоды, шла война, а теперь в жизни осталось разве что кино. Я мог бы пойти работать в кино, но Долли в этом плане довольно ограниченная. — И торопливо добавил: — Я знаю, она вам нравится; она всем нравится, и мне так повезло, что я её племянник, но… — он опять вернулся к своим грустным размышлениям: — Мне шестнадцать, и если бы я работал в кино, у меня было бы больше возможностей общаться с людьми, как у Микки Руни[1] или у «Уличных мальчишек»[2], ну или как у Фредди Бартоломью[3]!

— Так ты хочешь стать актером?

Джордж скромно рассмеялся.

— С моими-то ушами? Но в кино ведь не только актеры работают. Вы режиссер, сами знаете! И Долли вполне могла бы мне помочь с началом карьеры.

Когда они свернули в оживлённый студийный городок, на западе отчетливо проступили видны горы.

— Долли чудесная! — пошёл на попятный Джордж. — Так здорово, что она сделала карьеру! У неё есть все: и лучший дом в долине, и приз киноакадемии, и даже возможность стать графиней, если вдруг ей захочется ею стать. Не понимаю, с чего ей вдруг захотелось на сцену, но раз уж она собралась играть в театре, свою карьеру мне бы хотелось начать, пока она ещё в кино. Эх, если бы только она не была такой мелочной в этом вопросе!

— В твоей тетке нет ничего мелочного, если не считать роста, — строго ответил Джим Джером. — Она, как говорят французы, настоящий «гранд клиент»[4].

— Чего?

— Ты же учишь французский?

— Этого мы не проходили.

— Ну, посмотри в словаре, — коротко ответил Джим.

Час молчания перед тем, как начнется день на студии, был одной из его привычек, и даже общество кузена Долли Бартон не в силах было этого изменить. Свернув, они въехали в Голливуд и пересекли бульвар Сансет.

— Как-как произносится? — спросил Джордж.

— «Ун гранд клиент», — повторил Джеймс. — Сложно передать это понятие точно, но я уверен, что твоя тетка уже была именно такой еще до того, как прославилась.

Джордж повторил вслух новое французское выражение.

— Таких людей не очень много, — сказал Джером. — Это выражение теперь даже во Франции не всегда понимают правильно; с другой стороны, быть таким человеком дорогого стоит.

Училище Джорджа было сразу за бульваром Кавенга. Джером посмотрел на часы, остановил машину и услышал, как юноша еще раз пробормотал себе под нос новые слова.

— У нас с тобой еще несколько минут в запасе, — сказал Джером. — Чтобы ты не мучился весь день, я приведу тебе пример. Представь, что тебе из лавки присылают большой счет, и ты его вовремя оплачиваешь — вот тогда ты для них «гранд-клиент». Но это не просто выражение из языка коммерсантов, оно означает нечто большее. Однажды, много лет назад, я сидел в компании за столиком в «Летнем казино» во французских Каннах. И так получилось, что я взглянул на стоявшую у входа толпу желающих получить столик, и увидел там Ирвинга Берлина[5] с женой. Ты его, конечно, видел…

— Конечно, я с ним знаком! — ответил Джордж.

— Ну вот, тогда ты знаешь, что внешность у него самая обычная. И никто не обращал на него никакого внимания. Его даже попросили отойти в сторонку подождать.

— А почему же он не сказал им, кто он такой? — спросил Джордж.

— Ирвинг Берлин? Ну что ты… Я подозвал официанта, но имя Берлина было ему незнакомо; никто ничего не сделал, и столики получали даже люди, пришедшие позже него, а он — нет. И вдруг один русский из нашей компании подозвал проходившего мимо метрдотеля и сказал ему: «Послушайте! — и показал на Берлина, — немедленно найдите столик для этого человека! Иль эс ун гранд клиент, ву компрене муа? Ун гранд клиент![6]»

— И ему дали столик? — спросил Джордж.

Машина снова поехала; Джером, держась за руль, вытянул ноги и кивнул.

— А я бы просто взял и пошел напролом, — сказал Джордж. — Сам бы занял первый освободившийся столик!

— Тоже вариант. Но иногда, возможно, лучше быть таким, как Ирвинг Берлин и твоя тетя Долли. А вот и училище.

— Мистер Джером, большое вам спасибо! Я обязательно загляну в словарь!

В тот вечер Джордж опробовал новое выражение на юной актрисе, сидевшей рядом с ним за столом в тетином доме. Она почти все время разговаривала с сидевшим с другой стороны от нее актером, но Джорджу всё же удалось вклиниться в разговор.

— Моя тетя, — произнес он, — типичный «гранд клиент»!

— Я по-французски не говорю, — отозвалась на это Филлис. — Я учила испанский.

— А я учу французский.

— А я испанский!

На этом разговор на некоторое время застопорился. Филлис Барнс был двадцать один год, она была на четыре года моложе Долли, и её образ на экране прямо-таки взрывал нервную систему Джорджа.

— И что это значит? — спросила она.

— Ну, так говорят… Это не потому, что у неё все есть — и приз киноакадемии, и этот дом, и титул графини де Ланклер, и все такое прочее… — сказал он.

— Мне кажется, что это уже довольно много, — рассмеялась Филлис. — Видит бог, мне и самой очень хотелось бы все это иметь! Я знаю о твоей тетке больше многих, и я ею просто восхищаюсь!

Через два часа у большого бассейна, вода в котором меняла свой цвет, подчиняясь ритму меняющейся подсветки, у Джорджа выдался случай блеснуть. Его подозвала к себе поговорить тетя Долли.

— Джордж, ты ведь получил водительские права?

— Конечно!

— Я очень рада, потому что я на тебя очень рассчитываю. Когда все кончится, отвезешь Филлис Барнс домой?

— Конечно, Долли!

— Только сильно не гони, пожалуйста. Я тебе точно говорю, что её нисколько не впечатлит, если ты будешь давить на газ. И, кроме того, она мне еще нравится!

Вокруг неё вдруг появилось множество мужчин: её муж, граф Хеннен де Ланклер, и еще несколько, нежно и безнадежно в неё влюбленных. Как только Джордж, покраснев, сделал шаг назад, один из мягко освещавших её прожекторов заставил его остановиться, словно свет нанес ему удар. Потому что впервые он увидел её не в знакомом облике щедрой и доброй тети Долли; она показалась ему языком пламени, ярко горевшим в ночи, бесстрашным и разящим, готовым заразить все вокруг своим смехом или печалью, своей любовью или презрением. И он понял, почему никто на свете никогда не замечал, что она не обладала изумительной красотой.

— Я еще ничего не подписала, — объясняла она, — ни на восточном, ни на западном побережье. Но здесь и сейчас я как в тумане! Ах, если бы я только была уверена, что они будут ставить «Разум и чувство»[7] и дадут мне роль! В Нью-Йорке я, по крайней мере, знаю, в какой именно пьесе я буду играть, и уверена, что все будет хорошо!

Позже, в машине с Филлис, Джорджу захотелось поговорить о Долли, но Филлис его опередила, вдруг вспомнив их разговор за столом.

— А что такое ты говорил про «клиента»?

Чудо какое: неужели это её рука коснулась его плеча? Или это роса выпала сегодня пораньше?

— Когда доберемся до дома, я приготовлю для тебя особый коктейль за то, что ты привез меня домой!

— Ну, честно говоря, мне алкоголь еще нельзя, — ответил он.

— Ты так и не ответил на вопрос, — рука Филлис по-прежнему оставалась у него на плече. — Что, разве Долли не довольна собой? Разве ей не нравится то, чего она добилась?

А затем случилось это — одно из тех четырехсекундных микро-землетрясений, о которых потом пишут, что они произошли «где-то в радиусе двадцати миль от станции наблюдения». Стрелки на панели управления автомобиля дрогнули; машину, шедшую по встречной полосе, качнуло, тряхнуло и она боком задела задний бампер машины Джорджа, невидимкой ускользнув дальше в ночной мрак и оставив их без каких-либо повреждений, но в потрясении.

Джордж остановил машину, и оба первым делом убедились, что Филлис не поранилась; лишь после этого Джордж выдохнул:

— Землетрясение!

— Да, действительно, землетрясение, — спокойным тоном произнесла Филлис. — А машина в порядке?

— Да-да. — Он хрипло повторил: — Это землетрясение! Я вел, как положено.

— Давай не будем об этом, — перебила его Филлис. — Мне завтра на студию к восьми, и надо выспаться. О чем мы до этого говорили?

— Это земле… — Джордж сдержался и умолк, когда они вновь поехали, и постарался вспомнить, что же он говорил ей о Долли? — Она очень беспокоится, будут ли снимать «Разум и чувство». Если не будут, то она отсюда уедет и подпишет контракт с каким-нибудь театром.

— Спросила бы у меня, я бы ей все рассказала, — ответила Филлис. — Снимать, скорее всего, не будут, а если и будут, то у Бетти Дэйвис[8] уже есть подписанный контракт на эту роль.

Вновь обретя уверенность после землетрясения, Джордж вернулся к своей сегодняшней любимой теме.

— И даже на сцене она будет «гранд клиент»! — произнес он.

— Ну, это амплуа я не знаю, — ответила Филлис. — Но я считаю, что уходить в театр будет ошибкой. Так и передай ей это от меня!

Джорджу надоело обсуждать Долли; десять минут назад разговор складывался гораздо приятнее. Они доехали до улицы, где жила Филлис.

— Я с удовольствием попробую твой коктейль, — произнес он с заискивающим смешком. — Пару стаканов пива я уже выпил, да еще это землетрясение… А в училище мне завтра только к половине девятого.

Когда они остановились перед её домом, она улыбнулась, как ангел, но покачала при этом головой.

— Боюсь, что между нами теперь землетрясение, — мягко сказала она. — Сейчас мне хочется только прилечь и спрятать голову под большой подушкой.

Джордж проехал несколько кварталов и остановился на перекрестке, где двое таинственных мужчин чертили какие-то бессмысленные широкие дуги большим фонарем в воздухе посреди какого-то сада. «Все на свете» было не у Долли; мир целиком сейчас сосредоточился в Филлис. Долли состоялась, её личная жизнь была устроена. А у Филлис, наоборот, все еще было впереди: и это был целый новый мир, который почему-то лучше всего выражался огромным фонарем и красно-белыми неоновыми огнями вывесок баров, а не изменчивой подсветкой бассейна в доме Долли. Джорджу было известно, как устроена эта система в бассейне — он даже видел при дневном свете, как её монтировали.  Но он не знал, как устроен мир, и чувствовал, что и Филлис живет в таком же чудесном неведении.

***

Прошла осень, и все изменилось. Джордж продолжал учиться, но теперь он жил в общежитии училища и приезжал в гости к Долли в Нью-Йорк на рождественские и пасхальные каникулы. Следующим летом Долли вернулась на западное побережье и провела месяц отпуска в своем особняке, а затем ей надо было возвращаться на восточное побережье, чтобы отработать ещё один сезон по контракту. Джордж поехал вместе с ней, направляясь в школу, где его должны были подготовить к поступлению в Йельский университет[9].

«Разум и чувство» в итоге сняли, но роль Марианны сыграла не Бетти Дэйвис, а Филлис.    За весь этот год Джордж виделся с Филлис лишь однажды, когда Джим Джером, который иногда приглашал его на выходные к себе на ранчо, в одно из воскресений объявил, что готов выполнить все, чего пожелает Джордж. И Джордж предложил навестить Филлис.

— Помните, вы мне как-то рассказывали, что значит «ун гранд клиент»?

— Неужели я тебе о Филлис так сказал?

— Нет, о Долли.

У Филлис в тот день было скучно. Её полностью занимали другие окружавшие её мужчины; после переезда на восточное побережье Джордж познакомился с другими девушками и даже прославился своим знакомством с Филлис и тем смелым, с его собственных слов, флиртом, который он с ней пережил.

В июне следующего года, после экзаменов, Долли приехала проводить Хеннена и Джорджа в Европу, куда они отправлялись на океанском лайнере; сама она собиралась лететь позже, после закрытия театрального сезона, на трансатлантическом самолете.

— Я могу подождать и полететь с тобой, — предложил Джордж.

— Тебе ведь всего восемнадцать, и у тебя впереди долгая жизнь, и все в ней под вопросом.

— Да тебе самой всего двадцать семь!

— Было бы хорошо, если бы ты вписался в компанию ребят, с которыми ты поплывешь.

Хеннен плыл в первом классе; Джордж плыл в туристическом. На палубе туристического класса было так много девушек из «Брин-Мар», «Смит» и других частных пансионов[10], что Долли решила его предостеречь.

— Только не сиди ночи напролет, попивая с ними пиво. А если почувствуешь, что это выше твоих сил, тихонько ускользни от них в первый класс, и Хеннен тебя успокоит.

Хеннен при расставании выглядел довольно подавленным и спокойным.

— Это мне надо было ехать в туристическом, — с отчаянием произнес он. — Познакомился бы там со всеми этими красавицами!

— Ты бы там смотрелся настоящим злодеем, — ответила она ему. — Прямо как Иван Лебедев[11] на экране.

Хеннен и Джордж разговаривали, стоя между верхней и нижней палубой, пока буксир выводил корабль из узкого пролива.

— Я презираю вас всех, путешествующих внизу, в этих корабельных трущобах! — произнес Хеннен. — Надеюсь, никто не заметит, что я с тобой разговариваю?

— Да, у вас там все сливки корабельного общества! Все наши зовут вас «буржуйские шкуры». Кстати, раз уж разговор зашел о мехах: ты что, крейсируешь за одной из этих барж в норковых шубах?

— Нет. Я все ещё жду, что Долли вот-вот объявится в моей каюте. И, кроме того, я ей телеграфировал, чтобы она не летела через океан самолетом.

— Все равно она сделает по-своему!

— Приходи сегодня ко мне наверх, поужинаем! Правда, сначала тебе придется отмыть уши…

Лишь одна девушка на всем корабле была на одной волне с Джорджем, но её уже перехватили; поэтому он готов был ужинать с Хенненом хоть каждый вечер, но после первого раза его приглашали лишь к завтраку, а сам Хеннен постоянно хандрил и скучал.

— Я ухожу к себе в каюту каждый вечер в шесть и ужинаю в постели, — рассказывал он. — Шлю Долли телеграммы, но мне кажется, что отвечает не она, а её пресс-агент!

За день до прибытия в Саутгемптон девушка, которая нравилась Джорджу, поссорилась со своим воздыхателем из-за маникюра, или из-за Мюнхенского соглашения[12], или сразу из-за того и другого — и тогда Джордж вновь снизошёл до общества туристического класса.

Начал он, как и подобало, с иронического замечания.

— Вы с принстонцем довольно мило проводили время, — сказал он. — А теперь возвращайся ко мне!

— Ну, так получилось, — объяснила Марта. — Я решила, что ты чересчур загордился тем, что твоя тетка — Долли Бартон, и что ты жил в Голливуде…

— А куда это вы все время исчезали? — перебил её он. — Фокус был прямо сногсшибательный, хотя слегка надоел.

— Да ничего такого, — резко ответила Марта. — И если ты и дальше будешь продолжать в том же духе…

Примирившись с прошлым, Джордж был тут же вознагражден.

— Я тебе, пожалуй, покажу, — сказала она. — Сейчас пойдем туда, куда мы все время ходили, пока он не начал меня называть невеждой и критиковать. Батюшки! Словно в Принстоне учатся какие-то особенные люди! Да мой папа там учился!

Джордж, волнуясь, пошёл за ней; через железную дверь с табличкой «Вход воспрещен» они прошли наверх, затем прошли по коридору и поднялись к другой двери, на которой было написано: «Вход только для пассажиров первого класса».

Он был разочарован.

— И только-то? В первом классе я уже бывал.

— Подожди, это еще не все.

Она осторожно открыла дверь, и они обошли шлюпку, возвышавшуюся над огороженным со всех сторон квадратом палубы.

Смотреть там было не на что — он мельком заметил лицо офицера, глядевшего на море поверх ещё более высокой палубы, и очередную норковую шубу в палубном шезлонге; он даже заглянул в шлюпку — а вдруг там притаился какой-нибудь безбилетник?

— Я тут видела кое-что, что может пригодиться в будущем, — пробормотала Марта, как бы разговаривая сама с собой. — Я видела, как они это делают! И если я когда-нибудь туда попаду, то буду точно знать всю технику!

— Какую технику?

— Взгляни на шезлонг на палубе, дурачок!

Джордж посмотрел, и вдруг из обширного темного пятна норковой шубы перед ним во всей своей индивидуальности возникло давно знакомое лицо. И в тот же миг, узнав Филлис Барнс, он заметил, что рядом с ней сидит Хеннен.

—Смотри, как она это делает! — пробормотала Марта. — Пусть ничего не слышно, зато совершенно ясно, что мы с тобой наблюдаем за репетицией!

Морская болезнь Джорджа до сих пор не беспокоила, но одна лишь мысль о том, что его могут заметить, вызвала у него рвотные позывы; Хеннен переместился со стула к ногам Филлис и взял её за руку. Чуть погодя Филлис наклонилась вперед и нежно коснулась его руки — прямо как в воспоминаниях Джорджа; в её глазах читалось неописуемое сочувствие.

Откуда-то донесся пронзительный звук горна, созывавшего всех в столовые; Джордж схватил Марту за руку и потащил её обратно тем же путем, которым они сюда пришли.

— Но ведь им это нравилось! — возражала ему Марта. — Она же живет напоказ, для публики! Я прямо сейчас отбила бы Уинчеллу[13] телеграмму!

Джордж услышал лишь слово «телеграмма». Через полчаса он уже написал не поддающийся расшифровке текст:

ОН НЕ СПУСТИЛСЯ ВНИЗ ТУРИСТСКИЙ ЕМУ НЕ НУЖНО ИЗЗА РАЗУМА ЧУВСТВ ТЧК РЕКОМЕНДУЮ ПЛЫТЬ НЕМЕДЛЕННО ДЖОРДЖ (ОТВЕТ ОПЛАЧЕН)

Долли либо ничего не поняла, либо твердо решила лететь на самолете, а беспокойный Джордж отправился колесить на велосипеде по Бельгии, решив приехать в Париж одновременно с ней. Его телеграмма, должно быть, ее предупредила, хотя это было совершенно незаметно, пока она вместе с Хенненом и Джорджем ехала из Ле-Бурже в Париж. Лишь на следующее утро шило в мешке стало прощупываться, а днем, когда Джордж узнал о ситуации, это было уже явно проступавшее и довольно-таки острое шило. Чтобы пройти в отель, Джорджу пришлось миновать довольно густую толпу зевак, потому что прошёл слух о том, что тут остановились сразу две звезды экрана.

— Входи, Джордж! — пригласила его Долли. — Ты ведь знаком с Филлис? Она вот-вот уедет в Экс-ле-Бен[14]. Везет же ей! Платить за проживание придется либо мне, либо Хеннену —это зависит от того, кто на кого подаст в суд. Я предложила Хеннену обвинить меня в том, что я превратила его в своего пуделька!

Она вела себя опрометчиво, потому что её могли услышать секретари, репортеры за дверями и официанты, которые время от времени заходили в номер. Филлис была собранной и надела на себя маску «прошу, оставьте меня в покое!» Джордж был подавлен, огорошен и опечален.

— Как ты думаешь, Джордж, стоит ли мне осложнять всем жизнь? — спросила у него Долли. — Или просто сыграть характерную роль — как раз подойдет под мою нежную натуру. Или лучше дать волю примитивным инстинктам? Да, лишь Джим Джером или Франк Капра[15] могли бы точно сказать, что сейчас делать! Джордж, у тебя есть благоразумие? Или этому только в университетах учат?

— Честно говоря, — сказала Филлис, поднимаясь с кресла, — для меня все это такой же сюрприз, как и для тебя. Я, как и Хеннен, не знала, что мы с ним окажемся на одном и том же корабле!

В подготовительной школе Джорджа, по крайней мере, научили, как вести себя грубо. Он ядовито рассмеялся и посмотрел прямо в глаза Хеннену, который тоже встал.

— Не стоит меня злить! — Джордж слегка подрагивал от гнева. — До сих пор мы с тобой были друзьями, но ты вдвое старше, и я не хочу превратить тебя в котлету!

Долли усадила его на место. Филлис вышла, и все услышали, как из коридора донеслось её выразительное: «Только не это! Только не это!».

— Мы с тобой могли бы куда-нибудь уехать… — с грустью произнес Хеннен.

Долли покачала головой.

— Да знаю я все эти компромиссы! Мне в таком приходилось участвовать в качестве самой близкой подруги. Уезжаешь, забирая все с собой! Наступает тишина, реплики кончаются. Тишина… Гадаешь, что же кроется за этой тишиной? Затем пытаешься повторить все, как раньше… И опять тишина… И огромная рана в сердце.

— Могу лишь сказать, что очень сожалею, — произнес Хеннен.

— Не стоит. Я поеду путешествовать с Джорджем на велосипеде, если он не против. А ты вези свою потаскушку в Понт-а-Дью[16] и знакомь со своей семьей. Я ведь живой человек, Хеннен, хотя признаюсь, что мне это сейчас не слишком нравится. А ты, видимо, умер еще раньше — жаль, я об этом не догадывалась!

Впоследствии она говорила Джорджу, что благодарна Хеннену за то, что Хеннен тогда не стал взывать к её материнскому инстинкту. Все свои ужасные страдания она пережила во время перелета; она умела экономить чувства. Даже профессия святой требует определённых организаторских способностей, а для близких людей Долли всегда — даже в те редкие моменты, когда выдержка ей изменяла — была почти святой.

Но на протяжении следующих двух месяцев Джордж ни разу не видел, чтобы по утрам глаза Долли вновь лучились серебристой голубизной; и часто, когда его номер в гостинице оказывался по соседству с её номером, он лежал без сна и слушал, как она ходит там у себя, тихо всхлипывая в ночи.

Но во время завтрака она всегда вела себя как «гранд клиент». Теперь Джордж точно знал, что это значит.

В сентябре Долли вместе с секретаршей, горничной и Джорджем переехали в бунгало одного из отелей в Беверли-Хиллз: бунгало просто утопало в цветах, которые почти ежедневно отправляли в городские больницы. Вокруг них вновь воцарилось сумеречное уединение мира кино, защищенное от нетерпимого и докучливого обычного мира; внутри были телефоны, агенты, продюсеры и друзья.

Долли ездила на встречи, обговаривала возможные проекты, какие-то предложения отклоняла, какие-то обсуждала — она рассматривала, или притворялась, что рассматривает, возможность вернуться на театральную сцену.

— Все так же мила! Все так рады, что ты вернулась!

Её присутствие подчеркивало их богатый опыт; её вновь желали видеть на экране как дань уважения самим себе. Едва ли нашлась бы еще одна актриса, о которой можно было бы это сказать.

— Ну а теперь я обязана устроить праздничный прием, — сказала она Джорджу.

— Куда уж больше? Ты и так везде бываешь — а где ты, там и праздник!

Джордж повзрослел; через неделю для него начиналась учеба в Йеле. Но он и правда так считал!

— И его надо делать либо только для самых близких друзей, либо звать абсолютно всех, — размышляла она вслух, — иначе многие сочтут себя обиженными. Хотя момент совсем не подходящий — разве можно так начинать карьеру?

— Чего тебе беспокоиться?  Все и так просто из кожи вон лезут, чтобы тебя заполучить!

Она, поколебавшись, дала ему список на двух листах.

— Вот они, эти потуги, — сказала она. — Обрати внимание: в каждом предложении есть что-то не то, какое-нибудь хитрое условие или подвох. Вот, взгляни, характерная роль: обворожительная пожилая дама — а мне еще и тридцати нет! Либо деньги — куча денег и фатальная роль, либо хорошая роль, но мимо денег. Придется нам подготовить особняк…

Долли поехала туда на следующий день в сопровождении свиты и прислуги, и подготовила необходимую часть дома для приема гостей.

— Повсюду свечи! — воскликнул Джордж в день приема. — Это же целое состояние!

— Красиво, правда? А когда-то я думала — да зачем мне их все дарят и дарят?!

— Великолепно! Схожу в сад, проверю, как работает подсветка в бассейне — сразу вспоминаются добрые старые времена.

— Она не работает, — весело сказала Долли. — Электропроводка вышла из строя, потому что затопило подвал.

— Надо починить.

— Не сейчас — я ведь на мели. Да-да! В банке сказали совершенно определенно. Дом заложен-перезаложен, и я его сейчас пытаюсь продать.

Он сел в пыльное кресло.

— Но как же так?

— Все началось, когда я пообещала труппе поехать с ними на гастроли. Поначалу все было прекрасно. А затем кассир вместе с кассой сбежал в Канаду… Джордж, у нас через два часа будет полон дом гостей. Расставь вокруг бассейна свечи!

— Жаль, больших подсвечников тебе никто не подарил… А что если попробовать взыскать долги — многие ведь брали у тебя в долг?

— Как ты себе это представляешь? Милая очаровательная девчонка вроде меня просит отдать долги? И кроме того, все эти люди сейчас, наверное, стали еще бедней, чем были. А еще у нас всю бухгалтерию вел Хеннон — правда, он никогда ничего не записывал. И если ты будешь ходить с такой грустной миной, мне придется тебя слегка освежить вот этой вот тряпкой! Учеба у тебя оплачена на год вперед…

— Ты и правда думаешь, что я пойду учиться?

Джордж увидел, что с другого конца обширного зала к ним приближается совершенно незнакомый человек.

— Везде в доме было темно, мисс Бартон, и я не думал, что встречу вас здесь… Я из агентства недвижимости «Риджвей»…

Он умолк в глубоком смущении. Можно было не объяснять, что он привез в дом покупателя, потому что покупатель стоял прямо за ним.

— Ах! — произнесла Долли. Она посмотрела на Филлис, улыбнулась, а затем, рассмеявшись, села на диван. — Так это ты покупатель! Тебе нужен мой дом, да?

— Скажу прямо: я слышала, что ты хочешь его продать, — ответила Филлис.

Долли что-то пробормотала сквозь смех, и Джорджу показалось, что он расслышал: «Надо было для экономии времени просто отправить тебе все мои закладные».

— И что же тут такого смешного? — осведомилась Филлис.

— А твое… твое семейство тоже сюда переедет? Ох, прошу прощения; это не мое дело. — Долли повернулась к агенту по недвижимости. — Покажите графине дом, вот вам свеча. Свет не работает.

— Я знаю этот дом, — сказала Филлис. — Я просто хотела получить общее впечатление.

— Вместе с домом идет и вся обстановка, — сказала Долли, и добавила своим неотразимым тоном: — Впрочем, ты это и так знаешь. Но без Джорджа! Джордж останется со мной.

— Я выкупила все закладные, — думая о чем-то своем, произнесла Филлис.

У Джорджа возникло желание ухватить её за ремень широких брюк цвета морской волны и вывести из гостиной.

— Филлис, ну как же! — с мягким упреком обратилась к ней Долли. — Ты ведь знаешь, что эту реплику надо произнести только с жокейским стеком в руках и с черными усиками под носом! И только с разрешения «Актерской гильдии». А твоя реплика должна звучать так: «Я не желаю всё это выслушивать!»

— Что ж, я не желаю всё это выслушивать! — произнесла Филлис.

Когда она ушла, Долли сказала:

— И это мне предлагали роль злодейки!

— Но четыре года назад, — начал Джордж, — Филлис была…

— Замолчи, Джордж! Мы в Голливуде, здесь играют по особым правилам. Сюда вечером придут даже люди, виновные в убийстве первой степени[17].

Собрались гости, и она вновь была очаровательна, опять стала самой собой, и все вокруг неё тоже были добрыми и очаровательными, и Джордж даже отказался от мысли вычислить, кто же здесь убийца? Лишь в туалете до него донесся обрывок чьего-то приглушенного разговора, из которого он понял, что все догадывались о том, что у Долли сейчас тяжелые времена. Но на поверхности ничего такого не было заметно. По комнатам блуждал даже Хайми Финк[18], ослепляя окружающих вспышками своей камеры или своей ухмылкой, если просто проходил мимо — отделяя тех, чья карьера шла в гору, от тех, кто катился под откос.

На Долли, стоявшую на крыльце, он направил камеру. Они были старыми друзьями, и он сделал несколько кадров с разных ракурсов. Судя по тому, кто сидел рядом с ней, недалек был тот день, когда она вновь станет «звездой».

— И мистера Джерома сними! — сказала ему Долли. — Он сегодня вернулся в Голливуд из Англии. Говорит, там теперь стали гораздо лучше снимать; ему удалось их убедить не делать перерыв на чай в середине длинных романтических сцен!

Джордж увидел их вместе и почувствовал огромное облегчение; он почувствовал, что все будет хорошо. Но по окончании приема, когда все свечи расплющились в застывшие жирные капли, он заметил неуверенный взгляд Долли — такой взгляд он видел у неё впервые. В машине на обратном пути в гостиничное бунгало она рассказала, что произошло.

— Он хочет, чтобы я оставила кино и вышла за него замуж. Он настаивает! Старая история про две карьеры и так далее. Интересно, что…

— Да?

— Нет, не интересно. Он считает, что моя карьера окончена. И это тоже причина.

— А ты сможешь в него влюбиться?

Она посмотрела на Джорджа и рассмеялась.

— Смогу ли я? Дай-ка подумаю…

— Он всегда тебя любил. Он мне однажды сам чуть не сказал.

— Знаю. Но это будет очень странная жизнь. Мне ведь будет совершенно нечем заняться. Я стану как Хеннен.

— Тогда не выходи за него, пережди. Есть много верных способов достать деньги!

— Джордж, ты меня пугаешь! — беззаботно сказала она. — Скоро я, видимо, найду у тебя в карманах программу скачек или встречу тебя на бульваре Голливуд, когда ты будешь приставать к прохожим с историей о том, что ты нашел нефть и готов поделиться прибылью, а шляпа будет у тебя надвинута на глаза, чтобы не узнали!

— Я имею в виду честные деньги! — защищался он.

— Можешь пойти играть на сцене, как Фредди, а я буду твоей тетушкой Присси[19].

— Не выходи за него, если не хочешь!

— Да я не против, если бы только он умел уступать. В конце концов, любой женщине нужен мужчина. Но ведь он такой упрямый, и по любому поводу! Миссис Джеймс Джером… Нет! Я так не могу, а раз так, то ничего с этим не поделаешь. Напомни мне вечером отправить ему телеграмму — он завтра уезжает на восточное побережье подбирать актрису для «Женского портрета»[20].

Джордж написал текст и передал по телефону телеграмму, а через три дня еще раз заехал в особняк в долине, чтобы забрать оттуда кое-какие вещи Долли.

Сделка по продаже дома завершилась, и в дом его впустила сама Филлис; она постаралась сделать так, чтобы он забрал побольше вещей. И он даже проникся к ней легкой симпатией; по крайней мере, вернулось его юношеское убеждение в том, что в каждом человеке обязательно есть что-то хорошее. Они пошли прогуляться в сад, где рабочие чинили проводку и налаживали разноцветную подсветку в бассейне.

— Забирай из дома все, что хочешь, — произнесла Филлис. — Я никогда не забуду, что она была моим идеалом и дарила вдохновение; честно говоря, то, что с ней случилось, может случиться с каждым!

— Вряд ли, — возразил Джордж. — С ней произошло нечто особенное, потому что она ведь «гранд клиент».

— И я до сих пор не понимаю, что это значит, — рассмеялась Филлис. — Но, надеюсь, это её утешит, когда ей станет грустно.

— Грустить ей теперь некогда. Сегодня утром она начала сниматься в «Женском портрете».

Филлис так и застыла на месте.

— Она? Но ведь роль должны были дать Кэтрин Корнелл[21] — если только удастся её уговорить! Мне клялись, что…

— Корнелл не уговаривали, и вообще никого не уговаривали. Отсняли пробную сцену с Долли — и я никогда еще не видел, чтобы в просмотровой заплакало сразу столько людей! Одного парня даже пришлось вывести из зала — а сцена-то была всего минуты на три!

Он ухватил Филлис за руку, чтобы она не споткнулась о бортик и не упала в бассейн, и тут же сменил тему.

— А когда ты… То есть, когда вы переезжаете?

— Не знаю, — ответила Филлис. И повысила голос: — Мне это место не нравится! Пусть заберет здесь хоть все — и передай ей мои поздравления!

Но Джордж знал, что Долли ничего здесь не нужно. Она теперь жила совсем на другой улице, и жизнь открыла ей новый огромный кредит. Ведь, в сущности, все именно так и поступают: сначала берут, а потом расплачиваются.


Рассказ написан в июле 1939 года в Голливуде; именно этот рассказ послужил причиной разрыва Фицджеральда с его литературным агентом Гарольдом Обером, который впервые отказался выдать аванс в счет еще не проданного текста.

В то время у Фицджеральда был план: он начал писать новый роман «Последний магнат», а деньги на жизнь хотел зарабатывать рассказами для популярных журналов, плативших высокие гонорары. Если не считать серии рассказов о Пэте Хобби, в жанре рассказа Фицджеральд на голливудские темы практически ничего не создавал, поскольку весь этот материал мог понадобиться для романа, темой которого был Голливуд.

Первый вариант рассказа писатель предложил для публикации редакции «Сатердей ивнинг пост»; текст был отклонен из-за неясности концовки. Текст был переработан в августе, но редакция отклонила и этот вариант. В письме Оберу Фицджеральд признавал: «Рассказ не блестящий, и ничего с этим не поделать. Все дело в слегка разболтанной структуре. Из-за неё сокращения не получаются, и одна из причин неудачи в том, что первую версию я писал в расчете на обычную длину текста, нужную для журнала «Кольерс», и не включил в рассказ подробности, которые зачастую оказываются главными».

Летом 1939 года, в надежде наладить постоянное сотрудничество с редакцией «Кольерс», Фицджеральд, минуя своего агента Обера, самостоятельно отправил редактору Кеннету Литтаеру несколько текстов, ни один из которых не был принят для публикации. В сопроводительном письме к одному из этих текстов Фицджеральд дал такую оценку ситуации:

«Я вряд ли напишу еще множество рассказов о юной любви. А именно этот ярлык приклеился ко мне из-за моих первых вещей, написанных до 1925 года. Вот с тех самых пор я и пишу рассказы о юной любви. Создавать их становится все сложнее, я чувствую себя все менее искренним. Если бы три десятка лет подряд мне удавалось выдавать идентичную продукцию, это было бы чудом — или халтурой.

Я понимаю, что именно этого от меня и ждут, но этот мой колодец уже иссяк, и мне кажется мудрым не пытаться выжать из него еще хоть чуть-чуть, а взять и найти новую скважину, новую тему. Понимаете, я ведь не только рассказал в «По эту сторону рая» о рождении своих юношеских иллюзий; я также рассказал об их смерти в своих недавних рассказах в «Пост» — например, «Снова в Вавилоне». Лоример, кажется, это до некоторой степени понимал. Тем не менее, на удивление большое количество редакторов все так же считают, что я питаю пристальный интерес к молодым девчонкам — а в моем возрасте такой интерес и до тюрьмы может довести».

После того, как «Кольерс» и «Космополитен» рассказ к публикации не приняли, Фицджеральд больше никому его не предлагал. Текст был впервые опубликован в январе 1948 года после смерти писателя в журнале «Харперс Базар» под редакционным заголовком «В тираж».


[1] Микки Руни (1920 — 2014) — американский актер; в 1938 году сыграл в фильме «Город мальчиков» и был номинирован на Оскар за сыгранную в этом фильме роль (ему тогда было 19 лет); прославился как актер гораздо раньше.

[2] «Уличные мальчишки» — группа юных актеров из Нью-Йорка, впервые появившаяся на Бродвее в 1935 году в мюзикле по пьесе Сидни Кингслея «Тупик» о подростковой преступности, по которому в 1937 году был снят имевший успех кинофильм, вслед за которым было поставлено еще двенадцать криминальных драм с этим актерским составом.

[3] Фредди Батоломью (1924 — 1992) — английский ребенок-актер, эмигрировавший в США и прославившийся в Голливуде 1930-х годов ролями в экранизациях «Маленький лорд Фаунтлерой», «Дэвид Копперфильд» и др.

[4] гранд клиент — важный клиент; в современном русском это понятие соответствует калькированному статусу «ВИП».

[5] Ирвинг Берлин (наст. имя Израиль Моисеевич Бейлин, 1888 — 1989) — американский композитор, автор множества песен и музыки к кинофильмам.

[6] Иль эс ун гранд клиент, ву компрене муа? Ун гранд клиент! — Это важный клиент, вы меня понимаете? Важный клиент!

[7] «Разум и чувство» — вышедший в 1811 году роман английской писательницы Джейн Остин; не был экранизирован вплоть до 1971 года.

[8] Бетти Дэйвис (1908 — 1989) — американская актриса; её кинодебют состоялся в 1931 году, а крупного успеха она достигла в 1934 году, после роли в экранизации романа С. Моэма «Бремя страстей человеческих».

[9] Йельский университет — один из старейших университетов США.

[10] «Брин-Мар», «Смит» и других частных пансионов — Фицджеральд перечисляет названия престижных женских подготовительных школ, в которых учились дети американской элиты.

[11] Иван Лебедев (1894 —1953) — американский киноактер русского происхождения, начавший свою голливудскую карьеру в 1926 году после эмиграции из России и снявшийся в более чем двух десятков лент; к концу 1930-х годов его карьера была практически окончена.

[12] Мюнхенское соглашение — т.е. текущее глобальное политическое событие; подписанное в сентябре 1938 года соглашение между Британией, Францией, Германией и Италией соглашение о разделе Чехословакии.

[13] Уинчелл, Уолтер (1897 — 1972) — американский радиоведущий, выступавший с программой скандальных сплетен из жизни «звезд»; его имя в Голливуде даже стало нарицательным в значении «звукооператор».

[14] Экс-ле-Бен — бальнеологический курорт во Франции в регионе Рона-Альпы на юго-востоке страны, вблизи Леона.

[15] Франк Капра (1897 — 1991) — американский режиссер итальянского происхождения, мастер комедии, лауреат «Оскара» в 1935 (фильм «Это случилось однажды ночью»), 1937 и 1939 годах, в 1939 году являлся президентом «Гильдии режиссёров Америки».

[16] Понт-а-Дью — место с таким названием не существует; скорее всего, это игра слов (первая часть выражения означает «мост», а вторая часть звучит как «до свидания»).

[17] убийство первой степени — по законодательству многих штатов США это намеренное и обдуманное убийство.

[18] Хайман «Хайми» Финк — голливудский «светский» фоторепортер, работавший в 1930 — 1950-х годах, штатный фотограф журнала «Фотоплей».

[19] Тетушкой Присси — упомянутого ранее актера Фредди Бартоломью вырастила его тетушка Миллисент «Цисси» Мэри Бартоломью; родители мальчика бросили.

[20] «Женский портрет» — роман американского писателя Генри Джеймса, вышедший в 1881 году и впервые экранизированный в 1996; по мнению автора, роман не мог быть даже адаптирован для театра, поскольку лучшей сценой в книге он считал сцену, в которой героиня молча сидит на стуле.

[21] Кэтрин Корнелл (1893 — 1974) — американская актриса, прославившаяся своими ролями в театре.


Оригинальный текст: Discard [Director’s special], by F. Scott Fitzgerald.

Перевод © Антон Руднев, 2017.

Яндекс.Метрика