Ф. Скотт Фицджеральд
Нежно любимый


О, мой прекрасный юноша, так вдохновенно читающий Платона! О, прекрасный цветной чемпион Чикаго по гольфу! По рельсам он движется в ночи, стюард в ресторане-вагоне, а после этого, при тусклом свете единственной лампы, в затхлом запахе плевательниц, он пишет письма туда — на Запад, «Братству Розенкрейцеров». Вечно ищущий.

О прекрасный юноша, вот твоя девушка — не парящая в небе, как ты, но дивная и темная змея, скользящая так же быстро по земле, глядящая только в небо, только на тебя.

Лилимэри любила его, часто приглашала его к себе, и они поженились в церкви Св.Джевиса, в Северном Инглвуде. Годами они совершенствовали себя, занимаясь однообразным механическим трудом, свойственным их расе, становясь понемногу старше, но не лучше, чем раньше. Жена одного рекламного менеджера из Чикаго ежедневно давала ему читать «Манифест коммунистической партии», а иногда для разнообразия он получал Платона — «Федра» и «Апологию», или другую литературу «Братства Розенкрейцеров», что в Сакраменто, штат Калифорния, — имя, которое звенело в его ушах, щелкая, как рельсы во тьме на участке за Алтоном, Спрингфилдом или Бирмингтоном.

Бронзовые возлюбленные — у них не могло быть собственных детей, — или так только казалось долгие годы? Затем пробил час, прозвенел гонг, и за две сотни долларов доктор Эдвин Барч с Сауф-Мичиган-авеню согласился взять всё в свои руки.

Они выглядели такими прекрасными, такими утонченно-прекрасными — ни один из них никогда не причинил другому боли, каждый из них был мастером изящных компромиссов. Прекрасный юноша взял на себя все сладчайшие заботы о ней во время беременности — он платил ее сестре, чтобы та присматривала за ней, а сам он взял на себя двойную работу. И был он стюардом в ресторане-вагоне, и разъездным официантом на городских банкетах; и в один прекрасный день бронзовое дитя появилось на свет.

О, прекрасный юноша, произнесла Лилимэри, вот твой прекрасный мальчик. Она лежала в палате госпиталя, и было в палате всего четыре койки, и были в палате с ней жены чемпиона по борьбе, владельца похоронного бюро, а также и врача.

Лицо прекрасного юноши было таким лучезарно-серьезным, зубы его так сияли, когда он улыбался, в глазах его читалась такая нежность, что казалось — с ними ничто и никогда не могло произойти.

Когда она засыпала, прекрасный юноша сидел у ее постели и снова и снова читал «Уолдена» Торо. Затем медсестра говорила, что ему пора уходить. В ту ночь он пошел работать на железную дорогу, и в Этоне, торопясь отправить письмо, что написал один из пассажиров, он поскользнулся и упал под движущийся поезд — и нога его была отрезана выше колена.

Прекрасный юноша лежал в больнице, и миновал год. Лилимэри снова пошла работать и снова пришлось ей готовить пищу. Тяжко складывались обстоятельства, проблемой стало даже получение от компании компенсации за увечье, — но он находил в своих книгах строки, что поддерживали их тогда, когда все человеческие существа, казалось, были далеко-далеко…

Пышно расцветало дитя, но не было оно прекрасным, подобно своим родителям, и вовсе не таким, каким видели его они в своих золотых снах. У них оставалось слишком мало свободного времени, чтобы оделять ребенка любовью, и поэтому сестра все более и более забот о нем брала на себя. Им же хотелось снова вернуться туда, где были они раньше — где нога прекрасного юноши была цела, туда, где все было также, как и раньше. Чтобы снова мог он искать наслаждений в своих книгах, чтобы снова могла искать наслаждений в мечтах о ребенке Лилимэри.

Прошло несколько лет. Опять они так глубоко завязли в однообразном механическом труде, что выбраться из-под него они бы уже никогда не смогли. Прекрасный юноша теперь работал сторожем по ночам, и перенес шесть операций на своей культе, и каждый новый протез причинял ему непрестанную боль. Лилимэри честно и тяжко продолжала трудиться поварихой. И стали они простыми и обыкновенными людьми. Даже сестра давным-давно позабыла, что раньше прекрасный юноша был цветным чемпионом Чикаго по гольфу. И однажды, прибираясь в кладовке, она выбросила все его книги — «Апологию» и «Федра», Торо и Эмерсона, и все брошюры, и всю переписку с «Братством Розенкрейцеров». Он долгое время находился в неведении, что все это было утрачено. А затем, уставившись на то место, где всё это находилось раньше, он смог произнести только: «Ну и ну… Ну и ну».

Потому что все изменилось, и изменилось настолько, что мы с трудом можем узнать их — и кажется, что только их имена остались прежними — хотя с тех пор, как радость ушла от них, и имена их отдавали фальшью.

Миновало еще несколько лет, и они умерли от эпидемии гриппа, и взошли на небеса. Они верили, что там все будет хорошо — и все начало исполняться именно так, как им рассказывали в детстве. Нога прекрасного юноши снова была цела, и он стал чемпионом Небес по гольфу — и среди белых, и среди цветных. В великолепии он гонял мяч от облака к облаку по небесно-голубой дорожке. Груди Лилимэри снова стали такими же крепкими, как и в молодости; она пользовалась уважением всех остальных ангелов и снова, как прежде, гордилась прекрасным юношей.

По вечерам они сидели и пытались придумать, чего же им здесь не хватает? Нет, не его книг — потому что здесь каждый сердцем знал все то, что в них было написано; не скучали они и по маленькому мальчику — потому что не был он никогда частью их самих. Долго они ломали голову, так ничего и не вспомнив — и наконец перестали даже пытаться, и стали разговаривать друг с другом о том, как они прекрасны, или о том, с каким счетом победит в завтрашней игре прекрасный юноша.

Вот как бывает.


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2003, 2009.


Оригинальный текст: Dearly beloved, by F. Scott Fiztgerald.


Используются технологии uCoz