Ф. Скотт Фицджеральд
Между рейсами


Шансы были невелики, но здоровый и слегка утомленный после скучной командировки Дональд хотел расслабиться. Почему бы себя не побаловать, если получится?

Самолёт приземлился; он окунулся в летнюю ночь Среднего Запада и направился к одиноко стоящему аэропорту. Здание в стиле «пуэбло» напоминало старинные железнодорожные полустанки. Он ничего не знал: жива ли она, живёт ли до сих пор в этом городке, вышла ли замуж? С растущим возбуждением он листал телефонный справочник, ища номер её отца — хотя тот мог запросто умереть за прошедшие двадцать лет.

Но нет! «Судья Хармон Холмс, Хиллсайд, 3194».

В ответ на его просьбу позвать мисс Нэнси Холмс удивлённый женский голос ответил:

— Нэнси теперь миссис Уолтер Гиффорд. А кто её спрашивает?

Но Дональд тут же бросил трубку. Теперь он знал всё, что нужно, а в запасе было всего только три часа. Никакого Уолтера Гиффорда он не помнил, но всё-таки полистал еще раз телефонный справочник. Скорее всего, она вышла замуж и уехала из города.

Опять нет! «Уолтер Гиффорд, Хиллсайд, 1191». Кровь вновь весело заиграла у него в жилах.

— Алло?

— Алло. Позовите, пожалуйста, миссис Гиффорд. Это один из её старых друзей.

— Я слушаю.

Он вспомнил — или ему показалось, что вспомнил? — странную притягательность её голоса.

— Это Дональд Плант. Последний раз мы виделись, когда мне было двенадцать.

— Ах! — в возгласе прозвучало вежливое удивление, но было не похоже, что она обрадовалась или хотя бы вспомнила.

— Дональд! — уже теплее; он теперь был не просто смутным воспоминанием.

— Когда ты успел вернуться?  — А затем, уже с явным интересом: — А ты сейчас где?

— В аэропорту. Пробуду здесь несколько часов.

— Ну тогда приезжай, увидимся!

— Ну, если ты еще не спишь…

— Ну конечно, нет! — воскликнула она. — Сижу вот, смешиваю себе коктейль. Одна. Скажи таксисту…

По пути Дональд проанализировал состоявшийся разговор. Слова «в аэропорту» должны были дать ей понять, что он теперь принадлежит к классу небедной буржуазии. Одиночество же Нэнси могло указывать на то, что она превратилась в непривлекательную и недружелюбную женщину. Муж мог быть в отъезде или спал. И ещё его шокировал коктейль — ведь у него в памяти она так и осталась десятилетней девочкой. Но он тут же с улыбкой себя одёрнул — сейчас ей, конечно, было уже под тридцать.

Извилистая дорога кончилась, и на фоне освещенного дверного проема он увидел миниатюрную темноволосую красавицу со стаканом в руке. Слегка ошеломленный столь очевидной материализацией мечты, Дональд вышел из машины и выдавил из себя:

— Миссис Гиффорд?

Она включила свет на крыльце и также вопросительно, во все глаза, уставилась на него. Озадаченный взгляд вскоре сменила улыбка.

— Дональд… Это ты… Да, как мы меняемся… Поразительно!

Они вошли в дом, на все лады повторяя «сколько лет», и Дональд почувствовал, как на мгновение у него замерло сердце. Потому что он вспомнил их последнюю встречу — она, демонстративно задрав нос, проехала мимо него на велосипеде; и ещё он испугался, что им будет не о чем говорить. это напоминало встречу выпускников — но там нехватка общих воспоминаний всегда теряется в торопливом и шумном многолюдье. Он с ужасом осознал, каким долгим и пустым может стать предстоящий час, и безрассудно бросился напролом.

— Ты всегда была красавицей. Но, честно говоря, не ожидал, что ты станешь еще прекрасней!

Сработало! Своевременная констатация факта — оба они уже не те — плюс смелый комплимент превратили их обоих из неуклюжих друзей детства в симпатичных незнакомцев.

— Будешь коктейль? — спросила она. — Нет? Только, пожалуйста, не думай, что я тут потихонечку спиваюсь — просто выдался грустный вечер. Муж прислал телеграмму, что на пару дней задерживается, хотя обещал сегодня вернуться. Дональд, он такой хороший, и такой красавец! Чем-то на тебя похож. И фигурой, и лицом. — Тут она замялась. — И мне кажется, что у него кто-то есть в Нью-Йорке, но я точно не знаю.

— Глядя на тебя, никогда и не подумаешь, — подбодрил он её. — Я шесть лет был женат и какое-то время тоже мучился. А потом в один прекрасный день взял и вычеркнул ревность из своей жизни. Когда жена умерла, я понял, что так и надо. Потому что остались лишь хорошие воспоминания, никаких расстройств, горечи и тяжести.

Она внимательно слушала, и в её глазах появилось сострадание.

— Прости, — сказала она. И, выдержав необходимую паузу, добавила: — Ты сильно изменился. Повернись-ка. Помню, папа всегда говорил: «У этого парня есть мозги!»

— Ты, наверное, не соглашалась?

— Это произвело впечатление. До тех пор я считала, что мозги есть у всех. Наверное, поэтому и запомнила.

— А что еще помнишь? — улыбнувшись, спросил он.

Нэнси неожиданно встала и быстро от него отошла.

— Эй, так нечестно! — укоризненно сказала она. — Примерной девочкой, я, конечно, не была…

— Да ладно тебе! — торопливо перебил он. — А, знаешь… Я, пожалуй, выпью!

Когда она, всё ещё пряча глаза, смешивала коктейль, он продолжил:

— Думаешь, ты была единственной девчонкой, которую когда-либо целовали?

— Давай сменим тему? — отрезала она; вспышка раздражения тут же угасла, и она сказала: — Ах, да какого черта?! Да, нам было весело! Прямо как в песне.

— Когда на санях катались?

— Да. И еще на каком-то пикнике… Кажется, у Труди Джеймс! И во Фронтенаке, летом — каждое лето!

Ему больше всего запомнилось катание на санях; он целовал её холодные щеки на соломе в углу, а она смеялась, не отрывая взгляда от холодных зимних звезд. Соседняя парочка развернулась к ним спинами, и он целовал её шейку и ушки — но так и не добрался до губ.

— А вечеринка у Маков, когда играли в фанты на поцелуи, а я не мог прийти, потому что у меня была ветрянка? — сказал он.

— Что-то не припомню…

— Но ты же там была! И тебя целовали, а я с ума сходил от ревности! Никогда со мной такого не было.

— Забавно… Не могу вспомнить! Может, мне очень хотелось забыть…

— Почему? — удивленно спросил он. — Мы ведь были просто невинные дети. Знаешь, Нэнси, когда я рассказывал жене о своем прошлом, то всегда говорил, что любил тебя почти так же, как её. Но на самом деле я любил тебя так же сильно! Когда мы переехали, ты так и осталась занозой у меня в сердце.

— Ты был так сильно… задет?

— Боже мой, еще бы! Я… — он вдруг заметил, что их теперь разделяет всего какая-то пара футов, и что он говорит с ней так, словно любит её, а она смотрит на него затуманенным взором, слегка приоткрыв губы.

— Продолжай, — сказала она. — Стыдно признаться, но мне нравится тебя слушать. Я понятия не имела, что ты примешь это так близко к сердцу. Я-то думала, что это только я переживаю.

— Только ты? — воскликнул он. — Ты что, забыла, как бросила меня в аптеке? — он рассмеялся. — И еще язык показала!

— Совсем не помню. Всегда считала, что это ты меня бросил. — Она легко, как бы в утешение, коснулась его руки. — У меня наверху валяется старый фотоальбом, сто лет уже не доставала. Подожди минутку, сейчас найду.

Пять минут Дональд просидел, думая о том, как жаль, что воспоминания об одном и том же всегда у всех разные; затем ему стало не по себе от того, что сегодняшняя Нэнси волновала его точно так же, как и Нэнси из детства. За полчаса родилось чувство, которого он не испытывал с тех пор, как умерла жена; более того — он даже не надеялся испытать его вновь.

Усевшись рядышком на диване, они раскрыли альбом. Нэнси посмотрела на него и довольно улыбнулась.

— Как здорово! — сказала она. — Ты такой славный, и помнишь меня так… Так хорошо. Знаешь… Эх, если бы я только знала это тогда! Когда ты уехал, я тебя возненавидела.

— Жаль, — тихо сказал он.

— Но это прошло! — уверила она, а затем, повинуясь внезапному порыву: — Поцелуй меня, и давай представим…

— … хорошая же я жена! — сказала она через минуту. — Вообще-то после свадьбы я ещё не целовалась ни с кем, кроме мужа.

Он был приятно взволнован — но еще больше смущен. Кого он целовал? Нэнси? Воспоминание о ней? Или эту прекрасную застенчивую незнакомку, которая тут же отвела от него взгляд и перевернула страницу фотоальбома?

— Стоп! — сказал он. — Слишком быстро. Я не успеваю ничего разглядеть!

— Больше не будем. Что-то я и сама разволновалась.

Дональд произнес традиционную многозначительную банальность.

— Не дай нам Бог опять влюбиться!

— Прекрати! — почти неслышно рассмеялась она. — Хватит. Это была минутная слабость. Слабость, о которой надо забыть.

— Не говори мужу.

— Почему? Я ему обычно всё рассказываю.

— Ему будет больно. Никогда не рассказывай мужчинам такие вещи.

— Хорошо, не буду.

— Поцелуй меня еще, — вновь перескочил он на своё; Нэнси перевернула страницу и тут же ткнула пальцем на фото.

— Вот он ты! — воскликнула она. — Наконец-то!

Он посмотрел. На фото был виден пирс, на нем — мальчик в шортах, а на заднем плане были яхты.

— Я отлично помню этот день, — торжествующе рассмеялась она. — Снимала Китти, а я украла у неё это фото!

Дональд себя на фотографии не узнал — наклонившись поближе, он убедился, что это точно не он.

— Это не я, — сказал он.

— Нет, ты! Это Фронтенак — то лето, когда мы лазили по пещерам.

— По каким пещерам? Я во Фронтенаке был всего три дня. — Он внимательно посмотрел на слегка пожелтевшее фото. — И это точно не я! Это Дональд Боуэрс. Мы были немного похожи.

Она уставилась на него, а затем откинулась назад, словно пытаясь рассмотреть его целиком.

— Но ведь ты и есть Дональд Боуэрс?! — воскликнула она чуть громче обычного. — Хотя нет… Ты Дональд Плант!

— Я ведь так и сказал по телефону.

Она вскочила. У неё на лице читался легкий испуг.

— Плант! Боуэрс! С ума я спятила, что ли? Или это коктейль? Я просто слегка растерялась, когда ты приехал. Так… Что я тебе наговорила?

Он с монашеским спокойствием перевернул страницу альбома.

— Абсолютно ничего, — сказал он. Перед его глазами пробегали фотографии, на которых его не было; только Фронтенак, пещера, Дональд Боуэрс. — Это ты меня бросила!

Нэнси отошла в другой угол комнаты.

— Не вздумай никому рассказывать, — сказала она. — Такие истории всегда разлетаются очень быстро.

— Да какая тут история, — сказал он, умолк, а про себя подумал: «И всё-таки она была распущенной девчонкой!»

И его охватила дикая и неистовая ненависть к маленькому Дональду Боуэрсу — его, навеки изгнавшего ревность из своей жизни! Всего пять шагов по комнате — и для него исчезли и прошедшие двадцать лет, и Уолтер Гиффорд со всеми его успехами.

— Поцелуй меня, Нэнси! — попросил он, опустившись на одно колено рядом с её стулом и обняв её за плечи. Но Нэнси отшатнулась.

— Ты говорил, что опаздываешь на самолет.

— Ну и что. Полечу на другом. Это не важно.

— Пожалуйста, уходи, –  холодно сказала она. — Попробуй понять, каково мне сейчас!

— Но ведь ты сейчас говоришь так, будто не помнишь меня, — воскликнул он. — Меня! Дональда Планта!

— Помню. Тебя я тоже помню. Но всё это было так давно. — Её голос вновь стал твердым. — Такси вызывай по адресу Крествуд, 8484.

По пути в аэропорт Дональд недоуменно покачал головой. Он уже пришёл в себя, но всё еще никак не мог понять, что же с ним случилось? И только когда самолет взмыл в ночное небо, а его пассажиры на время перестали принадлежать обычному миру там, внизу, ему в голову пришла аналогия с этим полетом. Пять проклятых минут он прожил, как безумец, сразу в двух мирах. В нём неразрывно и безнадежно слились воедино двенадцатилетний мальчик и мужчина тридцати двух лет.

Дональд многое потерял в эти часы между рейсами. Но какая разница, если вторая половина жизни и так состоит сплошь из потерь?


Оригинальный текст: Between Planes [Three Hours Between Planes], by F. Scott Fitzgerald.


Перевод © Антон Руднев, 2010, 2016.