Ф. Скотт Фицджеральд
Вкладываясь в Финнегана


Литературный агент Финнегана и мой литературный агент — это одно и то же лицо. Но пусть мне и удавалось явиться в контору мистера Кэннона «накануне» или «через минуту после» визита Финнегана, я никогда не видел его самого. Кроме того, мы с Финнеганом печатаемся у одного и того же издателя, и часто случалось так, что я приезжал к издателю как раз в тот момент, когда Финнеган «буквально только что уехал!» Из того задумчиво-напевного тона, которым произносилось: «О-о-о, Финнеган…» и «О, да, здесь был Финнеган…», я мог вывести заключение, что визит знаменитого писателя прошел совсем не даром. Отдельные замечания наводили меня на мысль, что Финнеган всегда что-то уносил с собой — вероятно, рукописи, думал я, какие-нибудь свои великолепные романы? Он уносил их с собой для заключительной отделки, чтобы добавить последние штрихи; ходили слухи, что он по десять раз переписывал свои работы, чтобы достичь того плавного течения повествования, того блестящего остроумия, которые и отличали его неповторимый стиль. Лишь со временем у меня зародились смутные подозрения, что все без исключения визиты Финнегана так или иначе были связаны с деньгами.

— Очень жаль, что вы уезжаете, — говорил мне мистер Кэннон. — Завтра к нам приедет Финнеган!

Затем, после глубокомысленной паузы:

— Видимо, он проведет у нас какое-то время.

Я даже не знаю, что в его голосе заставило меня вспомнить разговор с нервным президентом одного крупного банка в момент, когда где-то поблизости был замечен известный взломщик Диллинджер. Мистер Кэннон посмотрел куда-то вдаль и продолжил, как бы про себя:

— Конечно, он может привезти рукопись. Последнее время он работал над романом. И, кажется, над пьесой?

Он говорил так, словно мы обсуждали интересную, но лишенную практической значимости тему — о новостях эпохи Возрождения, например; искорка интереса и надежды блеснула в его глазах, лишь когда он добавил:

— А может, это будет рассказ!

— Он очень умный, правда? — спросил я.

— О, да! — оживился мистер Кэннон. — Он мог бы заниматься чем угодно! Ему по плечу любое дело, на которое он направит всю мощь своего интеллекта. Такой талант — большая редкость.

— Что-то давно он не публиковал новых вещей.

— Да, хотя он много пишет. Некоторые журналы покупают и придерживают его рассказы.

— Придерживают? Зачем?

— Чтобы опубликовать их позже, для поднятия тиража. Им нравится иметь что-нибудь «от Финнегана» про запас.

Действительно: это было имя, сулившее золотые горы. Начало его карьеры было блистательным, но развитие шло какими-то скачками; можно сказать, что на протяжении нескольких лет он продолжал всё также блестяще начинать, снова и снова исчезая до поры до времени с журнального горизонта. В американской литературе он стал чем-то вроде вечного «многообещающего юного дарования» — то, что он творил со словами, было поразительно, они у него блистали и сверкали: он писал предложения, абзацы, главы, которые были настоящими шедеврами изящного словоткачества. И лишь познакомившись с одним беднягой-сценаристом, которому по долгу службы надо было вычленить из его книги связный сюжет, я осознал, что и у Финнегана были литературные враги.

— Когда вы читаете, это кажется прекрасным, — с отвращением говорил тот бедняга. — Но если попытаться изложить всё это прямо и незатейливо, можно в конце концов угодить в «желтый дом»!

От мистера Кэннона я поехал в издательство, на Пятую авеню, и там прямо на пороге узнал, что и здесь завтра ожидают Финнегана. Да… Само это имя отбрасывало такую огромную тень, что ланч, за которым я хотел обсудить свои собственные дела, оказался почти без остатка посвящен Финнегану. И вновь мне показалось, что мой собеседник мистер Джордж Джеггерс находится в трансе, не отдавая себе отчета в моем присутствии.

— Финнеган — великий писатель! — заявил он.

— Без всяких сомнений!

— И, знаете ли, у него действительно всё в порядке!

Поскольку я ни о чем подобном не спрашивал, то поинтересовался, какие насчет этого могли быть сомнения?

— Да нет, никаких, — торопливо сказал он. — Я о том, что в последнее время его преследуют неудачи…

Я сочувственно покачал головой.

— Да, я об этом слышал. Этот прыжок в пустой бассейн… Ему сильно не повезло!

— Но бассейн не был пуст! Он был полон! Он был полон до самых краев! Если бы вы только слышали, как об этом рассказывает сам Финнеган — впрочем, он хочет написать об этом юмористический рассказ. Кажется, у него была депрессия, и он решил прыгнуть в бассейн с бортика. Ну, понимаете, вот так, — мистер Джеггер направил нож и вилку к столу. — И вдруг он заметил каких-то девушек, нырявших с пятнадцатифутовой вышки. Он рассказал, что задумался о своей ушедшей юности и решил сделать то же самое. Забрался на вышку, прыгнул — и его плечо хрустунуло прямо в воздухе!

Он посмотрел на меня с легкой тревогой.

— Вы ведь тоже слышали о подобных случаях? Бейсболист сильно бросает мяч и кость плеча выскакивает из сустава?

В этот момент мне было не до ортопедических параллелей.

— А затем, — сонно продолжил он, — Финнегану пришлось писать на потолке.

— На потолке?

— Практически. Он не перестал работать — этот парень волевой и мужественный, хотя вы вряд ли поверите… Он распорядился, чтобы ему сделали особое приспособление, которое свешивалось с потолка. Так что он лежал на спине и писал прямо в воздухе на этой штуке!

Я признал, что это было действительно мужественное решение.

— Но как это повлияло на его работу? — спросил я. — Ведь вам пришлось, наверное, читать его рассказы наоборот — как китайскую грамоту?

— Да, поначалу было непросто, — признался он. — Но сейчас с ним все в порядке. Его последние вещи звучат по-прежнему — он снова стал прежним Финнеганом, исполненным надежд и жажды жизни, он все время строит планы на будущее…

Он вновь посмотрел куда-то вдаль, и я сменил тему разговора на более мне близкую. И лишь когда мы вернулись в контору, тема неожиданно всплыла опять — и я, пишущий эти строки, краснею, потому что сейчас мне придется признаться в том, что я делаю достаточно редко, а именно: я прочитал телеграмму, адресованную вовсе не мне! Это случилось потому, что мистер Джеггерс задержался в холле, и мне пришлось в одиночестве подняться к нему в кабинет. Я сел на стул. На столе прямо передо мной лежала телеграмма:

ПЯТЬДЕСЯТ ТОГДА СМОГУ ЗАПЛАТИТЬ МАШИНИСТКЕ ПОДСТРИЧЬСЯ КУПИТЬ КАРАНДАШЕЙ ТЧК ЖИЗНЬ НЕВОЗМОЖНА ОТЧАЯННО НАДЕЮСЬ ХОРОШИЕ НОВОСТИ ТЧК ФИННЕГАН ТЧК

Я не мог поверить своим глазам — пятьдесят долларов! А я слышал, что за каждый рассказ Финнеган получает около трех тысяч! Вошедший Джордж Джеггерс обнаружил меня все еще изумленно уставившимся на телеграмму. После того, как он её прочел, он — потрясенный до глубины души — посмотрел на меня.

— Как я могу это сделать, не погрешив против своей собственной совести? — сказал он.

Я вздрогнул и огляделся вокруг, чтобы убедиться, что я все еще нахожусь в конторе преуспевающего нью-йоркского издательства. И вдруг меня осенило — я просто все неправильно понял! Финнеган просил об авансе в сумме пятидесяти тысяч — требование, которое смутило бы любого издателя, независимо от того, кем оно выдвинуто.

— Только на прошлой неделе, — тихо сказал мистер Джеггерс, — я послал ему сто долларов! Эти просьбы приводят в ярость всех у меня в конторе! Я уже не осмеливаюсь разговаривать об этом с партнерами. Я даю ему деньги из собственного кармана — в прошлый раз мне пришлось отказаться от костюма.

— Вы хотите сказать, что у Финнегана нет денег?

— Денег?

Он посмотрел на меня и беззвучно рассмеялся — и мне вовсе не понравилось, как он рассмеялся. У моего брата когда-то был невроз — но мы сейчас не об этом… Через мгновение он вновь собрался с духом.

— Ведь вы не будете никому об этом рассказывать, ладно? Правда в том, что дела у Финнегана в совершеннейшем упадке. Последние несколько лет он получал удар за ударом, но сейчас понемногу оправляется, и я уверен, что мы вернем каждый цент, который мы…

Он пытался придумать какие-нибудь щадящие слова, однако ненароком у него всё же выскользнуло: «дали ему». На этот раз сменить тему разговора захотелось уже ему.

Да не создастся у вас ложного впечатления, будто во время той недели, что я провел в Нью-Йорке, меня сильно занимали дела Финнегана — но это было неизбежно, потому что посещение контор моего агента и издателя не обходилось без новостей о Финнегане. Меня во все это посвящали без всякого моего на то желания. Через два дня мне надо было позвонить; я поднял трубку телефона в конторе мистера Кэннона и меня случайно подключили к разговору по другой линии. Разговаривали мистер Кэннон и Джордж Джеггерс. Это едва ли можно назвать подслушиванием — я слышал реплики только одного из говоривших, а это не так худо, как если бы я слышал весь разговор.

— Но у меня создалось впечатление, что он совершенно здоров… Он что-то говорил о своем сердце несколько месяцев тому назад, но я так понял, что все уже прошло… Да, говорил и об операции, которую ему нужно сделать — кажется, говорил, что это как-то связано с раком… Ну, я ему сказал, что мне недавно сделали операцию на руке, а сейчас нужно сделать еще одну операцию, но я не смогу ее оплатить… Нет, этого я не говорил. У него было такое хорошее настроение, и я не мог заставить себя хоть чем-то его расстроить. Сегодня он должен был сесть за рассказ; он мне прочел кое-какие наброски по телефону…

— …Я дал ему двадцать пять, потому что у него не было буквально ни цента… О, да! Я уверен, что с ним сейчас все в порядке. Он говорил так, словно — наконец-то! — у него на уме было дело!

И тут я все понял. Эти двое вступили друг с другом в молчаливый сговор — они оба старательно смотрели на Финнегана сквозь розовые очки, пытаясь тем самым подбодрить друг друга. Их вложения в него, вложения в его будущие работы, достигли столь значительной суммы, что Финнеган уже им принадлежал. Они бы не вынесли ни одного плохого слова о нем — даже в разговорах с глазу на глаз.

II

Я решил откровенно поговорить с мистером Кэнноном.

— Если Финнеган — дутый «пузырь», вы не обязаны его содержать! Если он не пишет, то он не работает — и вы не сможете его заставить, тут ничего от вас не зависит. Вы вынуждены откладывать необходимую вам операцию потому, что Финнеган где-то там прыгает в пустые бассейны? Это чистый абсурд!

— Но бассейн был полон! — терпеливо, как ребенку, объяснил мистер Кэннон. — Полон до самой кромки!

— Неважно! Пустой или полный — этот человек причиняет вам слишком много неприятностей!

— Взгляните-ка на это, пока я буду разговаривать — сказал Кэннон. — У меня сейчас на проводе Голливуд.

Он передал мне рукопись.

— Может, хоть это поможет вам меня понять. Мы получили это вчера.

Это был рассказ. Я начал читать с чувством некоторого отвращения, но не прошло и пяти минут, как я с головой ушел в перипетии сюжета — он меня полностью захватил, я был убежден в реальности происходящего и молил Бога лишь об одном — чтобы и мне достался такой же талант! Когда Кэннон положил трубку, я попросил подождать; когда я дочитал до конца, в закаленных глазах профессионального литератора блеснули слезы. Любой журнал страны опубликовал бы этот рассказ в ближайшем номере на первой полосе, не раздумывая.

Но ведь никто и не отрицал, что Финнеган умеет писать!

III

Через несколько месяцев я вновь приехал в Нью-Йорк, и судя по приему в конторах моего агента и издателя, я попал в более спокойный и стабильный мир. Наконец нашлось время обсудить мои собственные, пусть и не столь вдохновенные, но вполне добросовестные литературные потуги, посетить мистера Кэннона в его собственном загородном доме, убить вместе с Джорджем Джеггерсом несколько летних вечеров, глядя, как медленно льётся свет нью-йоркских звезд в саду одного знаменитого ресторана. Финнеган, по слухам, находился где-то в районе Северного Полюса — и это на самом деле было так! Он собрал целую экспедицию, включавшую в себя трех студенток антропологического факультета из Брин-Мор, и все говорило о том, что он соберет там богатейший материал. Экспедиция должна была вернуться через несколько месяцев, и если для меня вся эта затея выглядела лишь поводом для многообещающей вечеринки по возвращении, то это можно было отнести на счет моей собственной недоверчивости и пагубной склонности к цинизму.

— Все просто в восторге, — сказал Кэннон. — Это дар божий ему! Ведь он совершенно потерял вкус к жизни и нуждался именно в… в…

— …этой массе льда и снега? — закончил я.

— Да, лед и снег! То, что он произнес перед отъездом, очень точно его характеризует — что бы он ни написал, все будет снежно-белым, всё будет ослепительно сверкать, как снег под солнцем!

— Да, это действительно так. Но не могли бы вы мне сказать, кто же финансирует это предприятие? Когда мы разговаривали в прошлый раз, я сделал вывод, что он — человек несостоятельный, мягко говоря.

— О, на этот раз все вполне благопристойно. Он занял немного у меня и, думаю, еще немного у Джорджа Джеггерса.

Он «думал», старый лицемер! Он чертовски хорошо это знал!

— А перед отъездом он перевел на нас почти всю свою страховку. На всякий случай, как он сказал — ведь такие путешествия, безусловно, опасны.

— Вынужден с вами согласиться, — сказал я. — Особенно когда берешь с собой трёх студенток антропологического факультета…

— Так что Джеггерс и я не потеряем деньги, если с ним что-нибудь случится — все просто и понятно.

— Так это страховое агентство профинансировало экспедицию?

От этого вопроса ему стало заметно неуютно.

— Нет. Честно говоря, когда они узнали о целях ассигнований, они были слегка разочарованы. Но мы с Джорджем Джеггерсом решили: раз у него есть план написать по возвращении книгу об экспедиции, это оправдывает нашу поддержку.

— Я не вижу здесь абсолютно ничего оправдывающего, — резко сказал я.

— Не видите?

В глазах у него вновь явилась прежняя тоска.

— Ладно, я вам признаюсь — мы тоже колебались. Я, конечно, понимаю, что это неправильно. Раньше я иногда давал авторам небольшие авансы, но со временем установил для себя правило — никаких авансов, и до сих пор ему следую. За последние два года я его нарушил лишь однажды — и только ради тяжело больной женщины, Маргарет Трэйхилл, слыхали о ней? Когда-то у нее был роман с Финнеганом.

— Я же говорил, что никогда даже не видел этого Финнегана!

— Ах, да! Вас нужно будет с ним познакомить, когда он вернется — если он, конечно, вернется. Он вам понравится — море очарования!

И вновь я уехал из Нью-Йорка на будораживший мое воображение собственный Северный Полюс, где быстро пролетели и лето, и осень. Когда наступили первые ноябрьские холода, я с дрожью вспомнил об экспедиции Финнегана — меня одолело нечто вроде зависти к вовремя усопшему. Он действительно заработал любую добычу, и литературную, и антропологическую, которую мог бы привезти из этой экспедиции. Уехав на три дня из Нью-Йорка, я узнал из газет, что Финнеган и его спутникам пришлось пойти на поиски пищи во время бурана; на базу они не вернулись — Арктика получила в жертву еще одного смельчака.

Мне стало его жаль, но как человек практичный, я одновременно обрадовался тому, что на этот случай Кэннон и Джеггерс заблаговременно приняли меры. Конечно, случай был не тот, чтобы бурно выражать радость — эта радость была холодной (прошу прощения за каламбур). Оба старательно обходили молчанием эту тему, но кое-что дало мне основания считать, что страховая компания, скрепя сердце, сказала «последнее прости» своему клиенту, словно он свалился за борт в Атлантический океан, и я был почти уверен в том, что деньги по полису они все-таки получат.

Его сын, симпатичный молодой человек, явился в контору к мистеру Джаггерсу одновременно со мной, и глядя на него, я почувствовал, каким очаровательным должен был выглядеть его отец: застенчивое прямодушие вкупе с оттенком какой-то безмолвной, но яростной битвы, происходившей внутри него и о которой он никогда не сказал бы вслух. Всё это проявлялось в его работах, как молния в ночном небе.

— Мальчик тоже неплохо пишет, — сказал мне Джордж после того, как сын Финнегана ушел. — Он принес несколько замечательных стихотворений. Он еще, конечно, не готов пойти по стопам отца, но начало многообещающе.

— Можно взглянуть?

— Конечно. Вот вам последнее; он это только что принёс.

Джордж взял рукопись со стола, открыл ее и прочистил горло. Затем скосил глаза на бумагу и встал со стула.

— «Дорогой мистер Джеггерс», — начал он, — «мне очень неудобно просить вас об этом лично…»

Джеггерс остановился и молча пробежал глазами все до конца.

— И сколько же он у вас просит? — осведомился я.

Джеггерс вздохнул.

— Он говорил так, что у меня создалось впечатление, будто он принес работу, — сказал Джеггерс совершенно упавшим голосом.

— Да ведь это и есть его работа! — утешил его я. — Конечно, он молод, но уже вполне готов идти по стопам отца.

Мне было впоследствии стыдно за то, что я это сказал, потому что в итоге Финнеган уже заплатил все свои долги в этом мире, а для живых авторов опять настали лучшие времена — книги перестали рассматривать как предметы бесполезной роскоши. Я знал, что многие авторы, которые во времена «Великой Депрессии» были вынуждены экономить на всем, теперь отправлялись в давным-давно отложенные путешествия, выкупали старые закладные, заканчивали свои много лет назад начатые романы — а это возможно лишь при наличии свободного времени и уверенности в завтрашнем дне. Я сам получил тысячедолларовый аванс в Голливуде и буквально воспарил над землёй. Духовный подъем сменил уныние нации, и все стало как прежде, когда у каждого был свой собственный кусок хлеба на завтрак. Я зашел к мистеру Кэннону попрощаться и заодно забрать причитавшиеся мне деньги, и был приятно удивлен и обрадован тем, что и у него дела шли как нельзя лучше — он пригласил меня сходить с ним за компанию посмотреть на моторную лодку, которую он собрался купить.

Но в последнюю минуту, как всегда, всплыло какое-то неотложное дело. Мне не хотелось ждать и я решил отложить осмотр на другой раз. Постучав в дверь кабинета и не получив ответа, я вошел.

В конторе царила суматоха. Мистер Кэннон говорил сразу по нескольким телефонам и кроме того, диктовал стенографистке что-то о страховых агентствах. Одна из секретарш второпях искала шляпку, видимо, куда-то собираясь, а другая считала деньги у себя в кошельке.

— Это всего на минутку! — сказал Кэннон. — Небольшое, но срочное дело — вы, наверное, еще никогда не видели здесь такого беспорядка?

— Это связано со страховкой Финнегана? — пришло мне в голову. — Какие-нибудь хорошие вести?

— Его страховка в порядке, все отлично! Нам срочно надо найти несколько сотен, вот и все. Но банки уже закрыты, вот мы и сбрасываемся, кто сколько сможет.

— У меня есть деньги, которые я только что от вас же и получил, — сказал я. — На побережье мне столько сразу не нужно.

Я отслюнявил пару сотен.

— Теперь хватит?

— Именно столько и не хватало — вы нас просто спасли! Мисс Карлсон, большое спасибо — продолжайте работать! Миссис Мэйпс, теперь вам никуда не нужно идти, так что можете снять пальто.

— Ну, ладно! Тогда я побежал, — сказал я.

— Прошу вас, подождите пару минут! — сказал он. — Я только распоряжусь насчет телеграмм. Великолепная новость! Сейчас мы пойдем.

Телеграмма была из Осло — и у меня появилось нехорошее предчувствие. Вот что я прочитал:

ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ ТЧК БЕЗОПАСНОСТИ ЗПТ ЗАДЕРЖАНЫ ВЛАСТЯМИ ТЧК ПРОШУ ТЕЛЕГРАФОМ ДЕНЬГИ ПРОЕЗД ЧЕТВЕРЫХ ЕЩЕ ДВЕ СОТНИ РАСХОДЫ ТЧК ПРИВЕТ МОГИЛЫ ТЧК ФИННЕГАН

— Да, это действительно великолепно, — согласился я. — У него будет, что рассказать по возвращении.

— Не правда ли, славно? — сказал Кэннон. — Мисс Карлсон, отправьте телеграммы родителям тех студенток — и, пожалуй, позвоните мистеру Джеггерсу.

Через несколько минут мы шли по улице, и я заметил, что мистер Кэннон, поначалу весьма изумленный радостными новостями, понемногу впал в мрачную задумчивость. Я не стал его беспокоить, потому что, в конце концов, я не знал Финнегана и не мог полностью разделить его радость. Он молчал всю дорогу. И когда мы остановились перед вывеской «Лучшие моторные лодки», он вздрогнул от неожиданности — как будто впервые увидел эту вывеску.

— Ой-ей! — он сделал шаг назад. — Какой смысл теперь сюда идти? Я всю дорогу думал, что мы идем куда-нибудь выпить.

Так мы и сделали. Мистер Кэннон выглядел то немного рассеянным, то слегка зачарованным нежданно свалившимся на него сюрпризом — он так долго шарил в кармане, ища деньги, чтобы меня угостить, что я был вынужден настоять, что сегодня угощаю я.

Я думаю, что все это время он был как в тумане. Ведь он — человек исключительно пунктуальный, а те две сотни, которые я дал ему у него в кабинете, так никогда и не всплыли в моем кредите при наших дальнейших расчетах. Тем не менее я думаю, что наверняка получу их обратно в один прекрасный день. Ведб в один прекрасный день Финнеган снова что-нибудь напишет и опубликует — а уж я-то знаю, что публика с радостью примет все, что бы он ни написал! Я недавно предпринял небольшое собственное расследование по поводу всяческих слухов о нем и совершенно точно установил, что большинство из них такая же ложь, как и пустой бассейн. Бассейн был полон до самых краев!

Пока появился всего лишь один рассказ о полярной экспедиции, рассказ о любви. Вполне возможно, что впечатлений он получил меньше, чем ожидал. Но им заинтересовались киностудии — и если только они повнимательнее к нему приглядятся, я практически уверен — он пробьется. Он — лучший!


Перевод на русский язык © Антон Руднев, 2003, 2009, 2016.


Оригинальный текст: Financing Finnegan, by F. Scott Fitzgerald.